Хлоя легла в постель прямо в одежде, но сон не шел. Она вспоминала Наума, маленького, в черном толстенном комбинезоне, внутри которого поместились бы два таких мальчика — привыкших терпеть. Однажды она тащила его в сад — метель не прекращалась несколько дней, колола глаза, они плелись с Наумом, спотыкаясь и утопая в снегу, она почти ничего не видела перед собой, а мальчик висел на ее руке, и она тащила его буксиром. Наум молчал всю дорогу, хотя в детстве был страшно болтлив, а Анна не замечала, захваченная главной целью — следовать по маршруту сквозь бурю.
У самого детского сада он начал похныкивать, но Анна, пытаясь закрыться от колючего ветра, просто прикрикнула на него в том смысле, что это он вообще-то сейчас будет есть завтрак в теплом детском саду, а она пойдет на работу — опять через этот снег.
В предбаннике она отряхнулась и впервые посмотрела на сына. Снег везде — ровным слоем на шапке, в капюшоне и на плечах, он был весь заметен, как в сказке «Морозко», а лицо полыхало красным. И потом Анна какое-то время себя ненавидела — что даже не взглянула на него, пока они шли.
На кухне стояла звенящая тишина. Толя сидел изваянием над пустым стаканом.
— Собирайся, пойдем, — сказала Хлоя.
— Куда?
— В полицию.
Ночью в отделении оживленно, как в приемном покое: заводили тех, кого сняли с акции протеста, — эти молчали, потом пьяных в крови — такие шумели и орали неприличное. На входе юная девочка в форме спросила, чем им помочь, и исчезла в неизвестном направлении. Когда они наконец пробились к дежурному, тот недовольно спросил: «А вам чего?» — поскольку были они непохожи ни на тех, ни на этих.
— У меня сын пропал, — ответил Толя, наполнив комнату водочными парами.
— И у меня пропал, — кивнула Хлоя, поздно заметив, насколько по-идиотски это звучит.
— Два сына пропало? — удивленно спросил дежурный. — Выражайтесь яснее, некогда мне ваши ребусы решать.
— Один, один, шестнадцать лет, — заверил его Толя, опершись на стену, с которой сразу же чуть не упала доска с объявлениями.
— Паспорт где его?
— Так… у него, наверное? — растерялась Хлоя.
— Ты смотрела? Я не смотрел, — сказал Толя.
— То есть вы не в курсе?
Хлоя и Толя стояли перед дежурным как нашкодившие дети, уже внутренне жалея, что пришли.
— Друзья есть у него? Куда он мог пойти? — вздохнув, спросил дежурный.
— Вроде бы нет у него друзей…
— А тот? Патлатый? — обратился Толя к Хлое.
— Ты о ком?
— Ну как его… Этот…
— Толь, я не понимаю так.
— Да ты, блин, вообще ни хера не понимаешь. Кто в школе-то работает?
— Ты бы объяснил нормально!
— А ты бы меньше пила!
Дежурный потер виски.
— А ну стоп. Это вам чё здесь — «Что? Где? Когда?»? Вы, я вижу, оба не слишком трезвые. Родители.
— Мы от ужаса, — сказала Хлоя.
— В чем он из дома вышел, скажите хотя бы, я ориентировку дам.
— Да мы не видели его вчера…
— Ну блядь… Вы издеваетесь?
Толя смотрел на Хлою, Хлоя на дежурного, железная стрелка тяжелых настенных часов чиркнула и перевалила за полночь.
— Уже было с ним такое? — еще раз вздохнув, спросил дежурный.
— Не было.
— А с вами?
— Что именно?
— Чтоб вы бухие были.
— С ней да, — молниеносно встрял Толя, когда не нужно.
— То есть систематически выпиваете?
— Нет, — сказала Хлоя. — Не систематически.
— Ну зачем врешь-то? — гадко спросил Толя, и Хлоя вспыхнула.
— Ты зачем это все?!
— Слушайте, господа хорошие, — взмолился дежурный, — вы если сцены сюда пришли закатывать, то давайте дома. Без вас башка трещит.
— Вы сына будете искать? — спросил Толя.
— Нет, — отрезал дежурный. — Идите проспитесь, пока я вам опеку не вызвал. Приходите ночью, пьяные в говно, несете хуйню какую-то. Он от вас сам, наверное, ушел. И правильно сделал.
21