То, что в свое время были разрушены замечательные памятники искусства, памятники великим людям и событиям прошлого, — это результат преступного отношения к истории. Давайте будем смотреть правде в глаза — у нас история до семнадцатого года познается по чудом сохранившейся литературе, а не по учебникам. Да и на том, как говорится, спасибо. Если вспомнить первые годы Советской власти, то изучение нашей истории вообще сводилось на нет. А порой представлено учебником как враждебность ко всему русскому народу. Вот, к примеру, как подавалась история освоения Крыма. «…На Крым двинулись новые завоеватели — русские. Это мирное завоевание очень дорого обошлось татарам… Еще в 1736 и 37 гг. русские войска под предводительством генерала Ласси разорили столицу татар Бахчисарай, а жестокости и безобразия, творимые русскими, не поддаются описанию. Грабили, насиловали женщин, и город обратили в груду развалин. Татары тысячами покидали свои насиженные места и уходили в леса, в горы, и уезжали. В 1758 году фельдмаршал Миних вновь вторгся в Крым и окончательно разрушил великолепный ханский дворец. Но этого мало, бессмысленность этого человека доходила до того, что он отдал приказ вырубать сады и виноградники… Таким же мирным путем завоевывает Крым и фельдмаршал Суворов, который в третий раз разрушает Бахчисарай и отстроенный ханский дворец. Вот каким мирным путем был присоединен Крым к России. И эти нашествия совершали не дикие орды кочевников, а обученные русские войска под предводительством своих генералов».
Вроде бы воспитывалась ненависть к царизму. А не разжигалась ли попутно национальная рознь? Ведь если «считаться» обидами и великодушием всерьез — то как обойти тот и без учебников, самой жизнью закрепленный исторический факт: Россия пополнялась народами, которые сами тянулись к ней. А вот история, подобная «завоеванию Крыма», скажем, преподавалась в период идеологических схваток в Советской России — в текстильной школе, и была издана Первым коммунистическим интернатом.
Да, сложное время — двадцатые годы!
А ведь с сентября 1917 года партия призывала народ уберечь от разрушения исторические реликвии — чтобы утвердить новые традиции, достойно наследовать святыни героизма, которыми полна наша история. Хочется привести подлинный документ того времени — 1917 года.
«ВОЗЗВАНИЕ Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Граждане, старые хозяева ушли, после них осталось огромное наследство. Теперь оно принадлежит народу. Граждане, берегите это наследство, берегите картины, статуи, здания — это воплощение духовной силы вашей и предков ваших. Искусство это то прекрасное, что талантливые люди умели создать даже под гнетом деспотизма и что свидетельствует о красоте, о силе человеческой души. Граждане, не трогайте ни одного камня, охраняйте памятники, здания, старые вещи, документы — все это ваша история, ваша гордость. Помните, что все это почва, на которой вырастает ваше новое народное искусство».
В первые годы после революции имела хождение убийственная для нашего народа фраза, претендующая на «афоризм»: «Историзм в искусстве всегда был более или менее «откровенным маскарадом». Этой фразе вторили и другие: «Есть документы парадные, и они врут, как люди», «Прогресс существует, он не иллюзия, мир идет от варварства, бесчеловечности, собственнического хищничества к царству гуманности и общественной гармонии».
Было бы ошибочным считать, что это мнение только начинало прорастать, пуская корни. Нет, оно культивировалось в иные времена, в иные эпохи. Еще В. Н. Татищев, «великий первоначальник исторической науки», считавший, что для познания истории достаточно найти хорошую рукопись летописи и внимательно ее прочесть, с удивлением обнаружил: существуют рукописи, говорящие об одних и тех же событиях «весьма» различно, а некоторые из них не упоминаются вообще. Впервые попытался он соединить противоречащие друг другу летописи, исправить одни другими, создав верную. Вскоре Татищев понял, что противоречий от этого становится все больше и больше. Он пришел к выводу, что останутся недоступными еще многим поколениям историков «летописцы и сказители», которые «за страх некоторые весьма нуждные обстоятельства настоясчих времян принуждены умолчать или переменить и другим видом изобразить», а также «по страсти, любви или ненависти весьма иначей, нежели сусче делалось, описывают».
Каждый историк должен знать правду, при этом «о своем отечестве» он «всегда более способа имеет правую написать, нежели иноземец… паче же иноязычный, которому язык великим препятствием есть».