То есть освободи их поскорее, а то ведь у японцев скоро не хватит боеприпасов, чтобы убивать русских солдат на сопках Маньчжурии и в Порт-Артуре. Поскорее освободи и извинись, пусть спешат, пусть транспортируют смертельный для русских груз японцам!
Возмутительно?! А с какими чувствами воспринял всё это великий князь Александр Михайлович, блестяще исполнивший важнейшее действие, захвативший те боеприпасы, которые ждали убийцы русских мужиков, одетых в солдатские шинели не по своей воле, а именно по воле тех господ, которые теперь находились в кабинете.
Александр Михайлович признался в воспоминаниях:
«Я задыхался от унижения. Я думал об офицерах и команде наших крейсеров, которые так гордились тем, что им удалось совершить, и ожидали поощрения. Предо мною мелькнуло ненавистное лицо Вильгельма, который торжествовал свою победу. А мои бывшие друзья в Токио. Как будет смеяться умный граф Ито!
В обычное время я подал бы в отставку и отказался бы от всех моих должностей, включая начальника Главного управления портов и торгового мореплавания. Но Великий Князь не имел права покидать своего Государя в тяжелое время. Подавив горечь, я подчинился».
Но и это ещё не всё. Оказалось, мало русской крови. Нужно было пролить больше. И снова на государя наседали те, кто хотел хоть чем-то показать свою полезность, кто хотел попробовать — именно попробовать без уверенности в успехе, — а вдруг удастся сорвать чины и ордена и заслужить славу. Ну а не удастся, так и ладно. Её ведь и так нет, а того, что есть, не убудет.
В столице решался вопрос о создании условий новой, баснословной трагедии, решался вопрос о направлении на верную гибель русской эскадры.
«Мое мнение опять понадобилось, — продолжает рассказ Алексей Михайлович. — Начинался новый кошмар. Мы сидели в Царском с Никки, дядей Алексеем и Авеланом и обсуждали новый важный вопрос. Нам предстояло решить, должны ли мы утвердить план адмирала Рожественского, который предлагал отправить наши военные суда на Дальний Восток, на верную гибель?
Сам адмирал не питал каких-либо надежд на победу. Он просто думал о том, что надо чем-нибудь удовлетворить общественное мнение. Наш флот и тысячи человеческих жизней должны были быть принесены в жертву невежественным газетным специалистам по морским вопросам. Эти последние открыли недавно существование некоторых технических морских терминов, вроде боевой коэффициент, морской тоннаж и т. п., и старались ежедневно доказать в газетных столбцах, что японцев можно пустить ко дну соединенными силами наших Тихоокеанской и Балтийской эскадр.
Никки объяснил нам причину нашего совещания и просил нас всех искренно высказать своё мнение по этому вопросу. Дядя Алексей ничего не мог сказать и имел гражданское мужество в этом признаться. Авелан говорил много, но не сказал ничего путного. Его речь была на тему, с одной стороны, нельзя не сознаться, с другой стороны, нельзя не признаться… Рожественский блеснул еще раз основательным знанием биографии Нельсона. Я говорил последним и решил не церемониться. К моему величайшему удивлению, было решено последовать моему совету и наш Балтийский флот на верную гибель в Тихий океан не посылать».
В воспоминаниях Александра Михайловича показано, как решались вопросы военного характера, насколько зыбки были эти решения и насколько оправданы. Он, как уже достаточно опытный военный моряк, прошедший все этапы военно-морской службы, уже адмирал, имел не просто собственное мнение — он имел мнение вполне взвешенное, вполне разумное и, как показало время, единственно правильное. Но кабинетная стратегия часто переигрывала и перебарывала стратегию реальную, основанную на реальной обстановке на театрах военных и военно-морских действий.
И всё же у Александра Михайловича отлегло от сердца. Дома, разговаривая с супругой, он часто затрагивал очень важную и животрепещущую тему — тему заботы о подчинённых, тему сбережения и солдат на сухопутном театре военных действий и матросов на военно-морском, сбережения тех русских ребят, которые готовы отдать жизнь за Отечество, да вот только для того, чтобы принять эту жертву, нужно быть по-настоящему грамотным в военном деле. А шапкозакидательство и действия на авось здесь не годились. Действуй сам, если так хочется, но командир, военачальник, тем более высший руководитель, не имеет права рисковать жизнями людей во имя этого самого авось.