— Как скажешь, — снова отворачиваюсь, поднимаюсь. Невыносимо сидеть на холодной земле, ног уже не чувствую.
— Не боишься умереть? — дергает за штанину первый. Он младше всех, совсем еще ребенок, похож на Арри своим взглядом.
— Нет. — Качаю головой. Я и так почти не живу. Столько раз меня пытались убить и каждый раз неудачно. Возможно, я и вовсе не могу умереть?
— То есть, если я захочу убежать, держать меня не будешь? — поднялся тот, с круглым лицом.
— Нет. Мне бы тоже этого хотелось, — оглядываю взволнованную толпу. Умный ход местных воинов, которые прикрываются телами обычных людей. Назначить сторожить самих себя. Куда не повернись — смерть. Шаг вперед — враги, шаг назад — друзья, которые хуже врагов в надежде сохранить собственную жизнь. Страшно.
— Тогда, убежим вместе? — несмело предложил еще один из нашей команды. Тощий, высокий, на голову больше всех остальных. Такой, как я раньше.
— У меня семья, — покачал головой еще кто-то, не разглядеть лица за спинами других.
— Твои проблемы, — пожал плечами тощий. — Я тоже жить хочу.
— Давайте подождем, — останавливаю начинающийся скандал. Все повернулись ко мне. Вижу, как в других отрядах все громче звучит отчаяние. Некоторые даже дерутся.
— Самый умный? — хмыкнул тощий.
— Наверное, — смотрю в его глаза. Такие темные, что зрачков не видно. Страшно смотрится на бледном лице.
— Тебя главным выбрали только за внешность, не пытайся что-то из себя корчить, чужак. — Выступил вперед тот, кто говорил о семье. Плотный низкорослый мужчина, самый старший, лет к сорока уже. Странно видеть человека с видом торговца в рядах молодых ребят.
— Я лишь говорю, что стоит подождать, — пожимаю плечами. Мне тоже интересно, правду ли сказал воин. Будут ли они убивать целые команды. Если это лишь способ устрашения, то я вскоре покину это место. Хочу начать новую жизнь с чистой совестью, без груза смерти за спиной. — Кто-то из нетерпеливых точно побежит. Тогда мы узнаем, что нам делать дальше.
Все молча переглянулись, уселись обратно на землю, снова ушли в свои мысли, увязли в тревожном ожидании. А гул голосов постепенно расползался по дороге, разлетался над полем между городом и далекой кромкой леса, звучал все громче, забирался в душу, вновь и вновь напитывал силой сомнения и страхи.
— Я не поеду. — Упрямо сжимаю губы, смотрю исподлобья на ту, что зовется моей матерью. Снова бессонная ночь под душераздирающий стон труб. Сердце то и дело останавливалось, сжималось от этого звука. Кажется, даже шепот призрака моих страхов стал тише по сравнению с той тревогой, что витает в воздухе.
— Поедешь! — вскочила с дивана, заходила по привычке взад вперед по комнате, засверкала драгоценностями в свете свечей. Сколь бы я их не разжигал, а углы по-прежнему темны, выталкивают свет, колышут острыми гранями черноты. — Ты должен. Войны не будет. Это все уловки Ла Карта. А ты приобретешь благосклонность военного управления и уважение Совета. С тобой поедет Саркал. Ничего не случится. Ты сам хотел покинуть дворец. Считай это легкой прогулкой, чтобы развеяться.
— Развеяться? На войне? — со стуком опускаю стакан на стол, сжимаю его в руках, того и гляди осыплется осколками мутного стекла.
— Не будет войны. Да и остановитесь где-нибудь в надежной крепости. Саркал обо всем позаботится, — отмахивается от моих слов. Так всегда. В этих стенах, где эхо разносится по длинным коридорам, становится оглушающим, каждый способен услышать лишь себя. Собственные мысли всегда громче чужих слов.
— Мама, — слежу за ее метаниями. Она изменилась. Еще сильнее, чем мне показалось в нашу первую встречу. Каждый день — словно год. Все глубже морщины на ее лице, все ярче сверкает седина в темных волосах. Время забирает не только жизнь, но и самого человека. Понемногу утаскивает в объятия темноты, стирает память о том хорошем, что было когда-то. Я уже почти не помню, каково это, быть любимым. Теперь в жизни моей маленькой семьи правят власть и страх. Страх потерять власть. Больно.
— Сейчас я говорю тебе, как императрица! Ты — поедешь. Пусть даже придется тащить тебя силой! Я не хочу умирать. И тебе не позволю. А сидеть и бездействовать — то же самое, что за руку привести Ла Карта к трону. Понимаешь? Ради этого стоит рискнуть твоей жизнью. — Оборачивается ко мне, столько злости во взгляде и голосе. Теперь она не пытается выглядеть хорошей для меня. Когда земля уходит из-под ног, ты цепляешься лишь за свою жизнь. Я не имею права осуждать. Я такой же. Понимаю, как никто, насколько низкими могут стать поступки людей при одной только тени страха. Эти поступки потом возвращаются, выныривают из подсознания и мучают кошмарами, пугают злым шепотом ветра.