В ту ночь она спала на диване в холле. Ми лежала в соседней комнате и без конца болтала, повышая голос, чтобы ее было слышно. Она не стала принимать никаких снотворных. Вообще-то она часто ими баловалась, вот почему она так внезапно уснула в тот первый вечер. Она говорила: «Додоброй ночи, До!» (тут нужно было смеяться), а потом опять продолжала свой монолог.
Часа в три ночи До проснулась и услышала ее рыдания. Она бросилась к Ми и увидела, что та разметалась по постели, сжав кулаки и заливаясь во сне слезами. До потушила лампу, укрыла Ми одеялом и снова легла.
Следующим вечером у Ми в гостях был «один знакомый». В трубке телефона кафе «Дюпон-Латен», откуда звонила До, довольно четко слышалось, как «один знакомый» спрашивает, куда делись его сигареты. Ми ответила: «На столе. Прямо на тебя смотрят».
– Мы сегодня не увидимся? – спросила До. – У тебя там парень? Ты с ним идешь куда-то? Давай встретимся позже? Я могу тебя подождать. Могу расчесать тебе волосы. Я сделаю что угодно.
– Не изводи меня, – ответила Ми.
Той же ночью, где-то после часа, она постучалась в номер До в гостинице «Виктория». По-видимому, Ми слишком много пила, слишком много курила, слишком много говорила. Вид у нее был унылый. Теперь уже До раздела ее, дала свою пижаму, уложила в кровать, обнимала ее, не смыкая глаз, до самого звонка будильника и повторяла про себя: «Это не сон, она здесь, она моя, я пропитаюсь ею, и когда мы расстанемся, я сама стану ею».
– А тебе обязательно идти на работу? – спросила Ми, открыв один глаз. – Давай-ка ложись обратно. Я внесу тебя в реестр.
– Куда?
– В расчетный лист зарплаты крестной. Возвращайся в постель. Я плач[у].
До стояла одетая, готовая выйти из дома. Он ответила, что это идиотизм и она не игрушка, которую сначала берут, а потом бросают. В банке ей ежемесячно выдают зарплату, на которую она живет. Ми села в постели – свежее, отдохнувшее личико, в глазах ни следа сна, только ярость.
– Ты рассуждаешь, совсем как один мой знакомый. Раз я говорю, что буду платить, значит, буду! Сколько ты там получаешь в своем банке?
– Шестьдесят пять тысяч в месяц[5]
.– Поздравляю с прибавкой, – сказала Ми. – Ложись обратно, не то я тебя уволю.
До сняла пальто, поставила разогреть кофе, взглянула в окно – солнце Аустерлица[6]
еще только разгоралось. Идя с чашкой к кровати, она уже знала, что ее восхождение продлится намного дольше сегодняшнего утра, но все ее слова и поступки в один прекрасный день могут обернуться против нее.– Какая ты чудесная игрушка, – улыбнулась Ми. – И кофе у тебя отличный. Ты давно здесь живешь?
– Несколько месяцев.
– Собирай вещички.
– Ну пойми же, ты требуешь от меня слишком серьезного шага.
– Между прочим, представь себе, я все поняла уже два дня назад. Как тебе кажется, много ли на свете людей, которые спасли бы меня с тонущего корабля? К тому же я уверена, что ты не умеешь плавать.
– Не умею.
– Я тебя научу, – пообещала Ми. – Это легко. Смотри, нужно двигать руками вот так. Ногами работать сложнее…
Она засмеялась, опрокинула До на кровать, заставила согнуть руки, потом внезапно замерла, взглянула на До без тени улыбки и сказала, что понимает: шаг серьезный, но не настолько.
В последующие ночи До спала на диване в холле апартаментов номер 14 «Резиденции Вашингтона» и, если так можно выразиться, стояла на страже любовных утех Ми, проводившей время в соседней комнате в обществе малоприятного самодовольного типа. Того самого, который сопровождал ее в банк. Звали его Франсуа Руссен, он работал помощником адвоката и обладал известной импозантностью. Поскольку у него в голове витали примерно такие же, как у До, смутные планы, они мгновенно и открыто возненавидели друг друга.
Ми утверждала, что он хорош собой и совсем безобидный. По ночам До лежала так близко, что не могла не слышать, как Ми стонет в объятьях этого сексуального маньяка. Она страдала, словно от ревности, хотя понимала, что все объясняется гораздо проще. Она почти обрадовалась, когда однажды вечером Ми спросила, оставила ли До за собой комнату в гостинице «Виктория», поскольку ей хотелось провести там ночь с другим парнем. За комнату До заплатила до конца марта. Ми пропадала там три ночи кряду. Франсуа Руссен был страшно уязвлен, а нового вздыхателя До совершенно не опасалась, хотя ничего о нем не знала (кроме того, что он совершает пробежки по утрам), и он действительно вскоре исчез.