Читаем Лучший друг полностью

Каждые пару лет он подлечивал своё самолюбие новой научной работой, которую «до сих пор не получалось закончить из-за ослов и бездарей». Кого именно он имел в виду — непонятно, похоже, это был собирательный образ тех, кто отказывался восхищаться его вторичной и посредственной мешаниной из громких и пустых идей, притянутыми за уши «сенсационными» непоследовательными выводами и банальнейшими тестами.

Коллеги соглашались предоставить ему площадку для исследований только из простого любопытства. Если говорить проще — чтобы посмеяться над ним.

— Я думаю… — Андрей и правда много думал на тему дружбы, пытаясь осмыслить её правила, — ты должен стать для человека… целым миром.

— Неужели? — ехидно спросил психолог, начиная заводиться.

Он собирался разнести понимание дружбы вчерашнего школьника в пух и прах, но не сразу, ему нужно было какое-то время, чтобы понять, к чему прицепиться.

— Да, — искренне ответил Андрей, не уловив иронии в голосе. — Если ты станешь для человека целым миром, то ему эта дружба сможет заменить всё… Всё остальное. Ничего другого ему просто не понадобится.

— А как же семья? — ухмыльнулся психолог.

Семья была для него ответом на вопрос «почему у него, такого талантливого и харизматичного, нет друзей». Единственное, о чем он не упоминал, используя эту отговорку, это то, что семью свою он ненавидел. Она состояла из жены, которую он боялся, — она сдавала три из пяти комнат их большой квартиры, доставшейся ей по наследству от матери, в которых жили студенты и эмигранты, — и дочери, которую мать воспитала как вторую себя.

— Я думаю, что семья — это хорошо, но… — задумался Андрей.

— Да, и что же это за «но»? — приготовился критиковать его психолог.

— Но друзья могут заменить семью. Особенно, если ты сможешь дружить по-настоящему.

— А как это, по-настоящему? — не унимался он.

— Если ты сможешь отдать всего себя, — уверенно сказал Андрей, радуясь, что нашёл точные слова. — Ведь семья… это тоже, как дружба, но она… обусловлена физиологией. Мужчина создаёт семью потому, что должен удовлетворять потребность в близости с женщиной и в продолжении рода… То есть, у этой связи какая-то причина есть. Его общество подталкивает постоянно. Вот мне девятнадцать, а у меня никогда не было девушки, я даже не про секс, а у меня никогда не было девушки в романтическом смысле. Вы, наверное, не понимаете.

— Продолжайте, — лишившись девственности в двадцать восемь лет, он слишком хорошо его понимал.

— Я, когда кому-то говорю, все удивляются. То есть, семья это что-то появляющееся само по себе… а дружба… — он мечтательно задумался, дружба — это когда ты выбрал человека сам. Не из-за внешности, не из-за необходимости или потребности, а просто выбрал и всё.

— Но этот выбор тоже, как вы выразились, обусловлен некоторыми причинами, — ехидно спросил он.

Его немного задело, как умело этот юнец использовал слово «обусловлено».

— Да, конечно. Все чем-то обусловлено. Все имеет причину. Но это две такие разные вещи… Семья и дружба. Семья — она почти у всех есть, а настоящая дружба — это подарок судьбы… — восхищённо произнёс Андрей.

— Ну, ясно-ясно, — психологу стало внезапно скучно, когда он понял, что зацепиться будет не за что, и начал подводить итог в беседе, — то есть, дружба для вас на первом месте, но друзей у вас нет, так?

— Да, — немного помедлив, ответил Андрей.

— Но вы их собираетесь найти в ближайшее время? — посмотрел он на него вопросительно.

— Да… Я даже нашёл уже! — словно расцвёл Андрей, — но только мы ещё не стали друзьями, к сожалению.

— Хм, интересно, и что же вы собираетесь предпринять? — с ухмылкой поинтересовался мужчина.

Что-то делать ради поиска друзей было верхом унижения для болезненно-подросткового самолюбия психолога.

— Я… ну… — замешкался он с ответом.

Андрей в глубине души знал и иногда видел это в своих снах, что именно нужно делать, но когда дело доходило до конкретных действий, ничего не получалось.

Например, однажды он подарил своему будущему лучшему другу кроссовки. Он случайно услышал, как тот говорит про новую модель найков, которая должна была вот-вот появиться в продаже и стоила семнадцать тысяч рублей. Он копил деньги полгода, работая по вечерам, а потом почти целый день стоял в очереди под дождём перед бутиком. Коллекция была очень популярной.

Он пришёл в аудиторию чуть раньше и поставил коробку с кроссовками на стул, который тот обычно занимал, и прикрепил листочек с его именем, а сам ушёл позавтракать в столовую. Когда вернулся за несколько минут до начала пары, то увидел, что он с одногруппниками рассматривают кроссовки и гадают, кто бы это мог быть.

На Андрея он даже не взглянул, он вслух перечислял имена влюблённых в него девушек, которые могли это сделать. В этот список попали даже пожилая секретарь декана и гардеробщица, что вызвало всеобщий смех. Но его имя произнесено не было…

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Семь лепестков
Семь лепестков

В один из летних дней 1994 года в разных концах Москвы погибают две девушки. Они не знакомы друг с другом, но в истории смерти каждой фигурирует цифра «7». Разгадка их гибели кроется в прошлом — в далеких временах детских сказок, в которых сбываются все желания, Один за другим отлетают семь лепестков, открывая тайны детства и мечты юности. Но только в наркотическом галлюцинозе герои приходят к разгадке преступления.Автор этого романа — известный кинокритик, ветеран русского Интернета, культовый автор глянцевых журналов и комментатор Томаса Пинчона.Эта книга — первый роман его трилогии о девяностых годах, герметический детектив, словно написанный в соавторстве с Рексом Стаутом и Ирвином Уэлшем. Читатель найдет здесь убийство и дружбу, техно и диско, смерть, любовь, ЛСД и очень много травы.Вдохни поглубже.

Cергей Кузнецов , Сергей Юрьевич Кузнецов

Детективы / Проза / Контркультура / Современная русская и зарубежная проза / Прочие Детективы
Мифогенная любовь каст
Мифогенная любовь каст

Владимир Петрович Дунаев, парторг оборонного завода, во время эвакуации предприятия в глубокий тыл и в результате трагического стечения обстоятельств отстает от своих и оказывается под обстрелом немецких танков. Пережив сильнейшее нервное потрясение и получив тяжелую контузию, Дунаев глубокой ночью приходит в сознание посреди поля боя и принимает себя за умершего. Укрывшись в лесу, он встречает там Лисоньку, Пенька, Мишутку, Волчка и других новых, сказочных друзей, которые помогают ему продолжать, несмотря ни на что, бороться с фашизмом… В конце первого тома парторг Дунаев превращается в гигантского Колобка и освобождает Москву. Во втором томе дедушка Дунаев оказывается в Белом доме, в этом же городе, но уже в 93-м году.Новое издание культового романа 90-х, который художник и литератор, мастер и изобретатель психоделического реализма Павел Пепперштейн в соавторстве с коллегой по арт-группе «Инспекция «Медицинская герменевтика» Сергеем Ануфриевым писали более десяти лет.

Павел Викторович Пепперштейн , Сергей Александрович Ануфриев

Проза / Контркультура / Русская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза