Так он стал иногда заходить к соседу и играть, пока Олег разбирал бумаги, что-то писал, звонил, ждал звонков, что-то объяснял про скважины, давление, американское оборудование, которое стоит нескольку сот тысяч долларов, искал в энциклопедиях что-то важное.
Однажды вечером, куря на крыльце, Олег увидел, как Андрей шёл вместе с папой по улице. Он решил дождаться их и пригласить обоих в гости, сейчас или когда у отца Андрея будет время, чтобы ему не казалось странным то, что его сын ходит играть к соседу.
Отец быстро шагал, вжимая голову в плечи будто боялся, что кто-то за ним погонится и нападёт, а сын плёлся за ним, еле поспевая, что-то рассказывая и периодически заглядывая родителю в лицо. Вдруг отец остановился на полуосвещённой дороге, быстро огляделся по сторонам и, никого не увидев, врезал Андрею оплеуху, от которой он чуть не свалился с ног, а затем спокойно пошёл дальше, ничуть не изменившись в лице. Андрей немного пришёл в себя и неровно поплёлся за отцом, только уже ничего не говоря.
Когда мужчина дошёл до крыльца, Олег не сразу смог выдавить из себя приветствие, но ему это особо и не было нужно, он спокойно прошёл мимо него в подъезд.
— Добрый вечер, — сказал Олег ему вслед.
— А? Добрый вечер, добрый вечер, — обернулся уже в дверях отец, вжимая голову в плечи ещё глубже.
— Ага, — многозначительно сказал Олег и, отвернувшись, начал вытаскивать вторую сигарету из пачки.
Он, конечно, не рассчитывал услышать объяснения того, почему он так запросто врезал ребёнку, но ему хотелось дать понять, что он это видел. Он был слишком тактичен, чтобы делать замечания или учить жизни малознакомых людей.
— Здорова! — как обычно весело крикнул он Андрею, который только что подошёл к крыльцу.
— Здравствуйте! — бодро и добродушно ответил он и вошёл в подъезд вслед за отцом.
От этого его весёлого «здравствуйте» Олегу стало не по себе. Как будто это был не живой мальчик, а какая-то кукла бездушная.
«Ладно, не моё дело. Что у него там дома творится, если такое на улице…»
От мыслей о том, что происходит там, за стенкой, становилось грустно и одиноко.
«Тоскливо и холодно здесь», — подумал он, докурив вторую сигарету, и пошёл обратно в квартиру.
Андрей спустился в подвал и включил свет. Было гораздо холоднее. Он прошёл в первую комнату, где стояли ящики с медицинскими препаратами и инструменты, и посмотрел на градусник, висящий на стене над верстаком.
— Тааак, — произнёс он, быстро направившись в соседнюю комнату.
На кушетке лежал его друг. Андрей потрогал его лоб.
— Жар, — произнёс он с волнением.
Изуродованное тело парня было покрыто влагой, как будто его только что опрыскали из пульверизатора. Его бил озноб. Глаза были закрыты, под веками быстро двигались зрачки, а губы что-то шептали. Обрубленные конечности, закреплённые толстыми ремнями, равномерно подрагивали. Грудная клетка тяжело опускалась и поднималась с каким-то еле слышимым свистом.
Он быстро измерил пульс, сжимая тонкое предплечье большим и указательным пальцем и глядя на секундную стрелку, затем вернулся в комнату, к шкафу со стеклянными дверцами, и по очереди начал вытаскивать коробки и рыться в них. В четвертой коробке было то, что ему нужно — упаковка с ампулами.
Вытащив ампулу, Андрей достал один из шприцов, лежащих на несколько полок выше.
Прикатив из дальнего тёмного угла к кушетке металлическую тумбочку, он положил на неё маленькую стеклянную ампулу. Аккуратно открыл шприц, бросив упаковку на пол, вставил иглу в резиновую пробку, набрал из ампулы жидкость, аккуратно положил шприц так, чтобы иглы ничего не коснулось, затем взял с нижней полки тумбочки тюбик с обеззараживающим гелем, выдавил немного на внутреннюю сторону предплечья, поставил обратно и оттуда же вытащил ватный диск.
Растерев гель, он сделал укол, а затем, взяв другой диск, тоже нанёс на него гель и приложил его к месту укола.
Несколько минут ждал, переводя взгляд с нервно подёргивающегося жёлто-белого лица на место укола, как будто тело могло не принять жидкость, и она бы вылилась обратно.
Дрожь начала стихать. Андрей погладил его по голове. Волосы были обстрижены неровно. Он сам это сделал несколько недель назад. У него промелькнуло воспоминание:
— Так приятно стричь тебе волосы, — заботливо тогда рассуждал Андрей, неуклюже держа в руках ножницы и расчёску. Для него это была милая дружеская забава.
— Тоже мне, парикмахер! Кому расскажешь, не поверят, что я человека стригу. Спросят, кто доверил мне свою голову. Так ведь?
Тот отстранённо молчал.
Андрей встал и отошёл от кушетки на несколько шагов, чтобы разглядеть его целиком. Вдруг в его глазах сверкнули слёзы, а губы нервно поджались.
«Что же я наделал? Что же я наделал?.. А вдруг он. Вдруг он… Что же…»
Подойдя к нему, он сел на колени так, что его голова оказалась на уровне края кровати. Он положил голову на живот своему другу и тихо заплакал.