«Даже сил кашлять уже нет. Как же я хочу умереть… Просто умереть и всё. А тогда, не так уж и давно, мне казалось несправедливостью то, что меня не взяли на факультет, на который я хотел. Я даже не сам туда хотел. Тот журналист… как его… не помню, он сказал, что заканчивал международные отношения, и я захотел тоже пойти туда. Он даже мне не нравился… просто в нём был какой-то напор, нахальство… А мне всегда не хватало этого. Да, он продажная двуличная мразь, но он своей мразотностью как будто наслаждался, как будто всё это игра, смысл которой в том, чтобы играть максимально интересно… Да, что-то такое… И мне так это понравилось. В этом такая неуязвимость ощущалась. Он рассказывал про учёбу на международке, говорил, что именно там решил, кем будет. Именно там научился… врать? Не помню. В общем, именно туда и именно за такими качествами, как у него, мне и захотелось на международку. Родители сказали, что всё, что могли, сделали… может, и нет, конечно, могли и обмануть, может, не хотели, чтобы я там учился, может быть… может быть…»
Он снова начал засыпать, но что-то опять разбудило его.
«Что это? Что я чувствую?»
Вдруг в поле его зрения появилось какое-то пятно. В зелёном тусклом свете светодиодов медицинского оборудования он увидел, что по его животу ползёт маленькая многоножка.
Усмехнувшись, он начал следить за ней. Живот был единственным местом, которое было хоть как-то освещено, и это насекомое приползло именно туда.
«Как будто поздороваться хочет. Ну, привет-привет. Не думал, что здесь есть ещё кто-то, кроме меня. А ты, значит, здесь по своей воле? да? Не за что бы не подумал, что кто-то будет здесь находиться по своей воле… мерзкая, мерзкая тварь… Я мерзкий, всё мерзость… блять, не могу, не могу…»
Многоножка покрутилась и уползла дальше, в темноту.
«Может клещ какой-нибудь укусит меня, и я, наконец, сдохну. Хотя сейчас осень, опасных клещей вроде уже нет. А-ха-ха-ха… опасных. А ведь я боялся опасных клещей, прививки делал, когда в походы шёл. И змей боялся. И болезней боялся. Какая же ерунда это всё, по сравнению с этим адом. Каким невероятным чудом было просто жить»…
Он застонал. Когда он долго находился в сознании, то сильно уставал. Такие моменты были редкостью, но, когда случались, мозг как будто сгорал от напряжения.
«Как же это всё меня заебало. Как же это все заебало. Как же это заебало…»
Ему хотелось выговориться самому себе, пока он ещё соображал. Это всё, что у него сейчас было. Изредка соображать.
«Не знаю, какой наркотой он меня пичкает, может, с болями было бы даже лучше. Хотя, может, и нет. Он, конечно, этого не хотел бы. Он не такой. Ему надо общаться, надо, чтобы я слышал его. Чтобы понимал, что он говорит, и это так мучительно, это, наверное, самое невыносимое. Он хочет, чтобы я просто как его друг сидел и притворялся, будто слушаю его. Как кукла. Он играет со мной, как с куклой. В этом-то и вся безнадёжность, ему я сам не нужен. Моё исковерканное тело, немного движений головы и иногда подавать голос. Вот и всё, что от меня требуется. Всё остальное не нужно. Я просто кукла. Мерзкий ребёнок играет с поломанной куклой. Блять, какой ужас… какой ужас… какой… ужас… ужас…»
Человек на кушетке перестал думать. Мысли уже не сплетались в слова, они расплывались киселём в голове. Лицо немного разгладилось, и полуприкрытые глаза уставились в пустоту.
Он работал риелтором. Ему нравилось посещать чужие квартиры. В них он испытывал странное возбуждение. Как будто начинал видеть, как именно люди в них жили: как ходили в халатах по комнатам, пили чай на кухне, сидели и смотрели кино в гостиной, как занимались сексом.
Потёртости, трещины, лоснящиеся места на мебели или обоях — он всё это «читал».
Сдавать недвижимость у него получалось хорошо, хоть и очень медленно. Он работал только с семьями. Сначала встречался, знакомился, если узнавал, что детей нет, сразу отказывал. Если дети были, то всегда хотел увидеть их, говорил, что ему важно видеть в лицо тех, для кого он подбирает жилье.
Это, и ещё то, что он обо всем тщательно расспрашивал, настораживало клиентов, но в остальном он всем нравился. Некоторые клиентки находили его даже обаятельным.
В компании знали о его причудах, но уже несколько лет, несмотря на общую текучку кадров, он не исчезал и показывал постоянно растущий план продаж. Хоть он и не был одним из трёх главных менеджеров, для него всегда оставляли хорошие варианты.
Андрей расспрашивал клиентов о том, кем они работают, чем увлекаются, как проводят свободное время. Разговаривая с ними, он начинал как будто чувствовать психотип семьи, её уникальную ауру. И как только понимал, что уже готов, ехал и просматривал варианты самостоятельно. Подходящую квартиру он чувствовал сразу. Заходил, осматривался и понимал: «Именно то».
В агентстве думали, что он просто хорошо впаривает, пудрит мозги. На просьбу поделиться методами он всегда искренне пытался объяснить свою «систему», но ему не особо верили. Смотрели как на профессионального лицемера.