В начале восьмидесятых довелось мне поработать несколько лет грузчиком-экспедитором в агентстве по доставке мебели населению. Устроиться на работу в "Лентрансагентство" было непросто, ибо в те годы только там да еще, пожалуй, в таксопарке можно было за свой труд получать приличные деньги без риска оказаться за решеткой.
Возглавлял агентство бывший боксер С. Личность в Ленинграде известная, он начинал свою спортивную карьеру в секции ленинградского "Динамо" в одно время с легендарным Валерием Попенченко.
Генеральный старался брать на работу бывших спортсменов. "Бывшие", в свое время досыта хлебнув славы, впоследствии, "выйдя в тираж", спивались. Подсобником или учеником токаря на завод идти они не хотели – гонор, как же! Да и платили там гроши. В агентстве же работа, хотя и на износ, по двенадцать часов с одним выходным в неделю, но в то же время – не у станка. И деньги – неплохие и сразу. Так что мужики на "доставке" подобрались все, как один, крепкие, тренированные. Поблажки новенькому не давали, и, несмотря на борцовское прошлое, втягиваться мне было нелегко.
В новостройках было особенно тяжко. Лифт "коммунальщики" отключали специально, чтобы с новоселов за его пуск поборы брать. Так что, приходилось попотеть. Занести на четырнадцатый этаж вдвоем три мебельных гарнитура – удовольствие, скажу я вам, то еще! За смену надо было делать три-четыре подобных рейса. Это, если не считать мелочевку. Но, правда, и зарабатывали неплохо. При удачном раскладе за один день можно было заложить между страниц "Капитала" месячную зарплату квалифицированного ленинградского рабочего.
А вечерком, в автопарке, как было принято, "отдыхали после трудов праведных". Закуска – на расстеленной газетке, бутылка зажата коленями, граненый стакан – один на всех… Напряжение снимали.
В тот вечер – а дело было в субботу, в канун выходного – сидели мы втроем в кабине "Газ–52" и расслаблялись. Я, Серега и Кирилл Васильевич, мужик пожилой, – до пенсии ему меньше года оставалось. Он у нас баранку крутил. Мебель, правда, уже не таскал, но город – заезды, проходные дворы, типы домов, расположение квартир – знал как свои пять пальцев. … Клад, а не водитель. Но и потрепаться любил под стопочку, хлебом его не корми! Вот и в этот раз, пропустив по первой и со вкусом закурив, начал Кирилл Васильевич издалека:
– Вот мы, ребята, сегодня хорошо заработали. Смотрю на вас, рады-радешеньки… – водитель закашлялся. – А чему рады, денежке? Бумажкам этим? Так то – мусор!.. На них разве радость купишь?.. Поведаю я вам одну историю… – рассказывал он, как всегда, обстоятельно, не торопясь. Словесные обороты порой употреблял книжные, в нужных местах делал паузы. Начитанный был у нас водитель.
Тайком вздохнув и посмотрев на часы, мы с напарником приготовились слушать.
– Да!.. Сам я – детдомовский, рассказывал уже… Зимой сорок первого мне в аккурат шестнадцать исполнилось. Немец уже Питер окружил. Пошел я в военкомат… Возьмите, говорю, на фронт, а то сбегу… Годок себе прибавил, конечно. Однорукий дежурный майор обматерил меня и прогнал. Подрасти, мол, сначала, вояка, – Кирилл Васильевич помолчал.
– Но, видать, на заметку меня взяли… Через год, когда уже мы с голодухи кошек жрать стали, вызывают. В этот раз особист со мной беседовал… "Хочешь, – спрашивает, – послужить Родине"? "Хочу!" – говорю, – а у самого сердце прыгает. Полтора года натаскивали. Только – немецкий и рация. День и ночь – морзянка, засыпал, бывало, на ключе… Почерк так вырабатывали. Чтобы знать, значит, кто на связь выйдет. Ну, еще с парашютом три раза прыгнул.
Осенью сорок четвертого погрузили ночью в транспортный самолет. А под утро сбросили. Шесть человек нас было: все "волкодавы" – НКВДшники и я, пацаненок, с ними… Куда? Зачем? Ничего я не знал…
Кирилл Васильевич размял беломорину и помолчал, задумавшись. Кожа на острых скулах натянулась, морщинистое лицо закостенело. Перед нами сидел старик – одинокий, больной и усталый.
– Не томи, Василич, – попросил я старика.
– Наливай, Михаил, по второй, – велел водитель. – Эх, как ее только беспартийные пьют! – крякнул он, поморщившись.
– Да!.. Приземлились мы в лесочке, под Берлином. Немцы-антифашисты встретили. Разобрали по одному, попрятали. Я в свинарнике хоронился, с Борькой-боровом, или как там у них, фрицев, кабанов называют?.. А на следующую ночь так же, по одному, провели в город. И через люки спустили в канализационный коллектор. А там уже ждали ребята-разведчики – те, кого мы сменить прибыли.
Кирилл Васильевич закурил, пыхнул папироской.
– Спустился я по осклизлой ржавой лесенке в колодец и словно на тот свет попал. Будто Рубикон перешел. Старики говорят: это было до войны. А я про себя так считаю: это было до коллектора, а то – после…
В первый момент ничего не видел: тьма, сырость и дух канализационный. Переступил ногами – вода… Хлюпнуло громко, как в пустой бочке. Постоял, прислушиваясь: могильная тишина, будто заживо меня погребли.