В лазарете Элвуд провел еще пять дней, а потом вернулся к остальным никелевцам. Уроки, работа. Теперь он стал одним из них – во многих смыслах, в том числе в намерении хранить молчание. Когда бабушка приехала его навестить, Элвуд так и не смог рассказать ей о том, что он обнаружил, когда доктор Кук снял с него бинты и он зашагал по холодному кафелю в туалет. Оглядев себя, он понял, что ее сердце не выдержит этого зрелища, к тому же он сгорал от стыда, что позволил такому случиться. Они сидели напротив друг друга, но он почувствовал, что так же далек от Гарриет, как и ее пропавшие родственники. Во время свидания он сказал ей, что с ним все в порядке, а грустный он оттого, что здесь трудновато, но он держится, – хотя на языке вертелось одно:
Глава восьмая
После выписки Элвуд продолжил убирать двор вместе со всеми. Мексиканца Джейми опять перебросили к белым, так что теперь их группку возглавлял другой парень. Не раз Элвуд ловил себя на том, что орудует косой слишком ожесточенно, точно в руках у него кожаная плеть, и он хочет выпороть ею траву. Он останавливался, уговаривая свое сердце биться медленнее. Через десять дней Джейми вернули к цветным никелевцам – его приволок Спенсер, – он и не возражал:
– Такова моя жизнь, сплошной пинг-понг!
С учебной программой Элвуду – ему пришлось это признать – никто помогать не спешил. Как-то за пределами учебного корпуса он тронул за руку мистера Гудэлла, учитель не узнал его и опять пообещал подобрать задания посложнее; к тому моменту Элвуд уже раскусил его и больше ни о чем не спрашивал. В конце ноября его с горсткой других никелевцев отправили убираться в школьном подвале, и там под коробками с календарями за 1954 год он нашел целую стопку чипвиковских изданий британской классики. Тут были и Троллоп, и Диккенс, и прочие под стать им авторы. Элвуд читал книги одну за другой на уроках, пока его одноклассники запинались и сбивались при ответах. Прежде он собирался изучать британскую литературу в колледже, теперь же ему приходилось заниматься этим самостоятельно. Что ему оставалось делать?
Неизбежность наказания для выскочек была центральной идеей в мировоззрении Гарриет. В лазарете Элвуд гадал, уж не связана ли жестокость, с какой он был избит, с его просьбой усложнить учебную программу:
Как он ни старался, но так и не получил четкого ответа на вопрос, каким образом можно выпуститься из Никеля пораньше. Десмонд, этот знаток поощрений и наказаний, ничем ему не был полезен.
– Баллы за поведение ты получаешь еженедельно, если выполняешь все, что велят, не откладывая. Но если воспитатель тебя с кем-то спутает или у него зуб на тебя – тогда труба. С взысканиями еще сложнее.
Список причин, по которым баллы списывали, варьировался от общежития к общежитию. Курение, драки, безграничная неряшливость – строгость наказания за все эти проступки зависела от того, в какой корпус вас отправили, и от фантазий местного воспитателя. В Кливленде за богохульство вычитали сотни балов – Блейкли был человеком набожным, – а вот в Рузвельте за то же самое снимали лишь пятьдесят. За дрочку в Линкольне минусовали целых двести баллов, а во всех остальных корпусах – всего сотку.
– Всего сотку?
– Чего ты хочешь, это же Линкольн, – отозвался Десмонд, точно речь шла о какой-то заморской стране, джиннах и дукатах.
Как Элвуд понял, Блейкли любил заложить за воротник. Трезвел тот обычно к обеду. Означало ли это, что при подсчете баллов на него не стоило полагаться? Элвуд поинтересовался у Десмонда, как быстро можно подняться от самой нижней ступеньки в ранге червей до последней в ранге асов, если он будет послушным и не станет ввязываться в неприятности:
– Сколько в идеале на это уйдет времени?
– Если ты хоть раз оступился, ни о каком идеале и речи быть не может, – ответил Десмонд.