Когда на бронзовом подносе появилось два стакана с лимонадом, это было сродни чуду.
Они успели покрасить перила и решетчатые участки деревянных стен. Элвуд встряхнул новую банку белой краски, открыл ее и размешал. Он рассказал Тернеру, как его сцапали полицейские и как он попал в Никель. «Жесть, дружище», – ответил тот, хотя сам никогда не откровенничал о своем прошлом. Он отбывал в Никеле очередной срок после почти годового перерыва. Может, расспроси Элвуд, как Тернер умудрился во второй раз угодить в эту ловушку, это помогло бы ему разобраться, что происходит в Никеле, который, как омут, поглощал все без остатка, и история друга стала бы новым тому подтверждением.
Услышав вопрос Элвуда, Тернер присел.
– Знаешь, кто такие пинсеттеры?
– Это в боулинге, что ли? – уточнил Элвуд.
– Я работал пинсеттером в боулинг-клубе «Холидей», в Тампе. Обычно кегли собирает специальная машина, но мистер Гарфилд ее покупать не спешил. Ему нравилось наблюдать, как мальчики ждут у конца дорожки, встав в стойку, точно спринтеры. Или охотничьи псы. Работа-то неплохая: собирай кегли после каждого броска и выставляй их перед следующим. Мистер Гарфилд приятельствовал с Эвереттами, у которых я жил. Они брали к себе детей на попечение, а власти штата платили им за это, и не то чтоб огромные деньги. Так что у них всегда ломился дом от беспризорников, одни приходили, другие уходили.
В общем, как я уже сказал, работка была непыльная. По четвергам устраивали «цветные вечера». Посетители собирались со всей округи, приезжали цветные боулингисты от разных лиг, как же здорово, но чаще к нам заваливались тупые реднеки из Тампы. Белые – кто погнилее нутром, кто чуть получше. Я парень шустрый, а еще всегда улыбаюсь, пока работаю, хоть и витаю мыслями где-то далеко-далеко. Клиентам я нравился, мне давали чаевые. У меня появились знакомые среди завсегдатаев – не то чтобы прям друзья закадычные, но мы виделись пару раз в месяц, ну или около того. Я даже начал с ними дурачиться: если играл парень, которого я знал, я мог над ним подшутить, если он нарушал правила, и состроить клоунскую гримасу, если шар отлетал в желоб или получался смешной сплит. Перешучиваться с завсегдатаями вошло у меня в привычку, да и чаевые радовали.
На кухне работал один тип по имени Лу. Из тех, кто уже повидал на своем веку дерьмишка. Языком он чесать не любил, знай себе штамповал бургеры. Дружелюбием тоже не отличался, так что мы и не общались особо. И вот как-то вечером выхожу я на площадку за грилем покурить, а он там стоит. В фартуке своем замызганном. Денек выдался очень душный. И вот он меня взглядом окидывает и говорит: «Видал я, ниггер, какую ты клоунаду устраиваешь. Охота тебе заигрывать перед этими белыми, а? Неужели никто никогда не учил тебя уважать себя?»
Там стояли еще двое парней-сеттеров, и они тоже все это слышали, и у них прям в глазах читалось: «Вот черт!» У меня щеки тут же залило краской, я готов был врезать этому старому недоумку – он ведь совсем меня не знает! Ничегошеньки не знает о моей жизни! И вот я смотрю на него, а он с места не двигается, стоит курит себе свою самокрутку и знает прекрасно, что я ему ничего не сделаю. Потому что он сказал чистую правду.
И в следующую смену я, как бы это сказать, стал вести себя по-другому. Вместо того чтобы с ними шутить, я закипал от злости. Если шар попадал в желоб или игрок переступал линию, на моем лице и капельки дружелюбия не было. И я видел по их глазам: они заметили перемену. Может, до этого мы и делали вид, будто мы все заодно и равны, но теперь все было иначе.
И вот, вечер уже близится к концу, я всю дорогу допекаю своими шуточками одного гребаного дятла. Громилу безмозглого, который только гоготать и умеет. Наступил черед для его броска, и надо ему попасть в сплит из четвертой и шестой. Вот я и скажи: «Ну не гад, а?» – голосом Багза Банни. У него, видно, лопнуло терпение – так и бросился на меня. Бегал за мной по всему залу, а я перескакивал через дорожки, мешал людям, сбивал шары, пока наконец его же приятели его не остановили. Они там завсегдатаи, и не в их интересах подкладывать мистеру Гарфилду свинью. Они знали меня, или им так казалось, пока я не начал вести себя по-другому, и тогда они схватили своего дружка, успокоили и увели.
Эту историю Тернер рассказывал в лицах и широко ухмылялся, пока мы не добрались до финала. Он уставился в дощатый настил беседки, точно пытался разглядеть на нем что-то крошечное.
– На самом деле на этом все и закончилось, – проговорил он, почесывая ложбинку в изувеченном ухе. – Через недельку я увидел на парковке его машину и кинул в окно осколок бетона. Тут-то меня копы и повязали.
Харпер опоздал на час. Но они и не думали жаловаться. На одной чаше весов лежало свободное время в Никеле, на другой работа на воле – совсем несложная арифметика.
– Нам лестница понадобится, – сообщил Элвуд Харперу, как только тот появился.
– Без проблем, – сказал он.
Они отъехали от дома, а миссис Дэвис стояла на крыльце и махала им вслед.
– Как твоя дамочка поживает, Харпер? – поинтересовался Тернер.