Глядя на то, как из Гриффа так и сочится не растраченная во время поединка энергия, пока двое цып, точно слуги, расшнуровывают ему перчатки, трудно было представить, что этот гигант может проиграть. Потому-то пару дней спустя Тернер чуть не сел от удивления, когда услышал, как Спенсер упрашивает Гриффа поддаться.
Тернер дремал себе на чердаке склада, где среди коробок фабричного чистящего порошка устроил что-то вроде гнезда. Никто из работников не донимал его расспросами, когда он уединялся в просторном помещении под предлогом работы на Харпера, а это значило, что отныне у Тернера было собственное убежище. Ни надзирателей тебе, ни однокашников – только он, подушка, армейское одеяло да Харперов радиоприемник. Он проводил там пару часов в неделю. Похоже, он снова вернулся в те времена, когда бродяжничал, не интересуясь ни кем – и не интересный никому. Довольно часто в своей жизни он, лишившись пристанища, болтался по улицам, точно старая газета. Чердак перенес его в прошлое.
Проснулся он от хлопка двери. Следом услышал голос Гриффа, напоминавший тупое ослиное ржание:
– Слушаю вас, мистер Спенсер, сэр?
– Как продвигаются тренировки, Грифф? Старина Макс говорит, ты делаешь большие успехи.
Тернер нахмурился. Давно известно: если белый спрашивает, как у тебя дела, жди подвоха. Однако Грифф по своей тупости не понимал, что вообще происходит. На уроках он пыхтел, подсчитывая, сколько будет два плюс три, будто не имел ни малейшего представления о количестве этих чертовых пальцев у него на руке. Иногда редкие смельчаки хохотали над ним в школе, а на следующей неделе их всех по очереди макали лицом в унитаз.
Тернер не ошибся: Грифф искренне не понимал, для чего вообще затеяли эту тайную встречу. А Спенсер рассуждал о важности грядущего состязания, о традициях, лежащих в основе декабрьских поединков. Пускал в ход намеки: чтобы достичь подлинного мастерства в спорте, надо порой уступать соперникам. Сыпал эвфемизмами: мол, даже ветке на дереве порой приходится гнуться, чтоб не сломаться. Апеллировал к фатализму: а порой вообще ничего не получается, как бы ты ни старался. Но Грифф отличался невероятной тупостью.
– Хорошо, мистер Спенсер, сэр, – ответил Грифф. Сверху Тернер не видел его лица, так что ему оставалось только гадать, понял Грифф то, чего от него хотели, или нет. Судя по всему, у этого парня из камня были сделаны не только кулаки, но и голова.
– Ты сам прекрасно знаешь, что ты сильнее. Этого вполне достаточно, – заключил Спенсер, прочистил горло и добавил: – Ну что, пойдем, – точно Грифф был ягненком, отбившимся от стада. Тернер снова остался один.
– Ну не дерьмо, а?! – возмущался он. Они с Элвудом сидели на ступеньках Кливленда после очередной поездки в Элеанор. Денек выдался пасмурным: зима накрыла город, точно крышка старую кастрюлю. Элвуд был единственным, кому Тернер мог рассказать о том, что слышал. Остальные болваны непременно бы обо всем разболтали, и тогда бы не обошлось без пробитых черепов.
Тернер еще не встречал таких ребят, как Элвуд.
Элвуда рассказ Тернера нисколько не удивил.
– Боксерские поединки – это сфера, коррумпированная на всех уровнях, – со знанием дела проговорил он. – Об этом много пишут в газетах. – Он рассказал, о чем читал на стуле в лавочке у Маркони в часы простоя. – Единственная причина, по которой есть смысл устраивать бои, – в том, что на них ставят деньги.
– Будь у меня деньги, я б тоже поставил, – отозвался Тернер. – В «Холидее» мы делали ставки на плей-оффы. Иногда я даже что-то выигрывал.
– Народу это очень не понравится, – заметил Элвуд.
Победа Гриффа обещала стать настоящим праздником, но в ожидании финала мальчишки смаковали не менее лакомые сюжеты: вот белый соперник обделывается от страха, или пускает фонтан крови прямо директору Харди в лицо, или из его рта вылетает россыпь белых зубов, словно их высекли оттуда ледорубом. Одним словом, фантазии – искренние, бодрящие.
– Так-то оно так, – сказал Тернер, – вот только Спенсер же пригрозил отвести его на задворки, я же тебе рассказывал.
– Это в Белый дом, что ли?
– Я тебе покажу, – пообещал Тернер. До ужина как раз оставалось время.