Дениз, высокая гарлемская крепышка, могла бы играть в баскетбол в составе какой-нибудь женской лиги; одна из тех городских девчонок, которых ничем не запугать. Он сам видел, как она осыпает проклятиями накачанного индюка, который на улице прошептал ей вслед что-то непотребное. Подойти к обидчику вплотную она не побоялась, а при виде крысы вскрикнула, как маленькая девочка. В остальном на маленькую она ничем не походила, и потому эта сторона ее натуры изумляла всякий раз, стоило ей проявиться. Ее дом стоял на 126-й улице, рядом с пустырем, и в эти дни из-за жары и обилия мусора там ощутимо прибавилось живности. Мерзкие твари выбрались из укромных нор и сновали повсюду. Дениз рассказывала, что вчера видела крысу размером с собаку. «Она к тому же еще и гавкала!» Он предположил, что это, возможно, и была собака, но, как бы там ни было, сегодня Дениз не собиралась домой, и он был этому рад.
В среду по вечерам она обычно ходила на занятия, но в преддверии праздника их отменили. У него в тот день выдался выходной, и он как раз спал, когда она пришла и легла рядышком. Ее крупные серебряные серьги – подарок от семьи Эткинсон, перебравшейся с Тертл-Бей на Йорк-авеню вместе с тремя детьми, собакой и гимбельским столовым гарнитуром, – звякнули, когда Дениз положила их на прикроватную тумбочку, отчего он проснулся. Она уже знала, где у него на спине больное место, и размяла его, а потом велела ему перевернуться и лечь сверху. К моменту, когда они кончили, тесно переплетясь, температура в комнате успела подняться градусов на десять. Теплый ром с колой какое-то время спасали, но вскоре этого стало недостаточно, и пришлось бежать за льдом.
Они познакомились в старшей школе на 131-й улице. По вечерам там проводили занятия для взрослых. Он доучивался там, чтобы сдать выпускные экзамены, а Дениз преподавала английский доминиканцам и полякам в соседнем кабинете. Он дождался окончания курса и только потом позвал ее на свидание. Не без гордости получил заслуженный аттестат, и это один из тех моментов, когда осознаешь, что радость от таких вот маленьких побед тебе разделить не с кем. Мысль о том, чтобы получить аттестат зрелости, долго вертелась у него в голове. Он лелеял ее, словно пламя свечи, которое бережно прикрывают ладонью от ветра. В метро ему постоянно попадались рекламные плакаты – «Завершите образование в вечерней школе на своих условиях!» – и испытал настоящее счастье, когда ему вручили эту бумажку. «Была не была!» – сказал он и подошел к Дениз. Эти ее большие карие глаза, россыпь веснушек на носу.
Он позвал ее на свидание и получил отказ. У нее уже был парень. Спустя месяц она позвонила ему, и они сходили вместе в ресторанчик кубинско-китайской кухни.
Дениз принесла ром и колу со льдом.
– А еще я сэндвичи нам приготовила, – сказала она.
Он вытащил складной столик, оставленный мистером Уотерсом на старой квартире после переезда с Амстердам-авеню на Артур-авеню в Бронксе. Этот самый столик прекрасно умещался между диваном и вторым столиком – журнальным. Нобеля по физике тому, кто его изобрел.
– Пора бы уже пошевелить булками и убрать все это, – крикнула Дениз с кухни. – Пусть Бим поднимет наконец трубку и поговорит с людьми!
Мэра она считала бездельником и в дни забастовки охотно высказывала свое недовольство. Пока он возился с антенной, настраивая картинку, Дениз перечисляла ему свои претензии. Во-первых, сказала она, вонь – от гниющей еды и хлорки, которой ее поливают коменданты окрестных домов. Делалось это, чтобы отогнать мух, роящихся мерзкой вуалью над кучами мусора, и уничтожить их личинок, которые извивались на тротуаре. Во-вторых, дым. Жители жгли мусор, чтобы избавиться от него. Этого он понять не мог, притом что уже давно изучил звериную сущность людей: даже слабый ветерок, гуляющий по дворам, разносит дым повсюду. Свидетельством тому вой пожарных машин, курсирующих по улицам и переулкам.
А еще крысы.
Он вздохнул. В каждом таком споре он неизменно вставал на сторону простого народа – это его правило номер один. Шла ли речь о копах и политиках, дельцах-толстосумах, судьях и прочих разномастных ублюдках, в руках которых находились все рычаги.
– Раз уж поймали их за яйца, пусть выкручиваются, – сказал он. – Речь же о рабочих людях.
Мэр Бим, Никсон с его россказнями – этого почти хватило, чтобы пробудить в нем желание голосовать. Но он старался по возможности с правительством не связываться, чтобы лишний раз не испытывать изменчивую удачу.
– Детка, может, присядешь? – предложил он. – Я все сам сделаю.
– А там уже нечего делать. – Дениз успела даже поставить чайник, чтобы наполнить грелку. Он засвистел.
В комнату проникал дым от горящих отбросов, так что пришлось открыть окно в спальне, чтобы устроить сквозняк. Дениз права. Если нынешняя забастовка продлится столько же, сколько предыдущая, без стычек не обойдется. На улицах царил настоящий ад. Но остальным ньюйоркцам полезно увидеть, где они на самом деле живут.