Читаем Марина Цветаева. Письма 1924-1927 полностью

Итак, жду Вас. Если, паче чаяния, уехали на целый день, забегите тотчас же по приезде, чтобы сговориться на завтра: мое дело не темное, а светлое: — белоде́нное.

М.

Четверг


Впервые — Письма к Константину Родзевичу. С. 175. Печ. по тексту первой публикации.

74-27. A.A. Тесковой

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d'Arc

20-го Октября 1927 г.


Дорогая Анна Антоновна, сердечное спасибо за письмо и подарок, оба дошли. Я уже неделю как встала, все хорошо, кроме боли в кистях рук, так и оставшейся, — оставлю ее на каком-нибудь летнем холме.

Страшно обрадована относительной возможностью поездки к Вам, март — очень хорошо, успеют отрасти волосы. Кстати нынче бреюсь в седьмой и последний раз, очень трудно остановиться, — понравилось — но С<ергей> Я<ковлевич> возмущен и дальше жить отказывается.

Вчера сдала последнюю корректуру своей книги стихов «После России». Из 153 стр<аниц> текста — 133 стр<аницы> падают на Прагу. Пусть чехи убедятся, что недаром давали мне иждивение все те годы. За Чехию у меня написаны: «После России», «Мо́лодец», «Тезей», «Крысолов», «Поэма Горы», «Поэма Конца», и ряд прозаических вещей. Очень помогла природа, которой здесь нет, ибо лес с хулиганами по будням и гуляющими по праздникам — не лес, а одна растрава.

Знаете, как странно? Помните мою дружбу с волероссийцами, особенно — с М<арком> Л<ьвовичем>? Видела его за всё время — один раз, т.е. с самого его переезда во Францию. Самым преданным оказался Лебедев [1521], с которым я меньше всего водила дружбу. Он, действительно, искренно расположен, единственный из них откликнулся на все наши беды. А М<арк> Л<ьвович> оказался совершенно бездушным, — помните мои слова о нем после смерти его невесты? Всё, на что его хватает: влюбленность в очередную и хроническое кокетство с дочерью [1522], кстати, очень на него похожей: «Je n'aime pas les poupées cassées», — «Mais puisque c'est toi qui l'а cassée»… «Pas une raison pour l'aimée. Tant pis pour elle!» {335}. Живут рядом с нами, в меня влюбляется каждый раз, как видит. Тоже вроде отца.

_____

Читаете ли Вы травлю евразийцев в Возрождении, России [1523], Днях? «Точные сведения», что евразийцы получали огромные суммы от большевиков. Доказательств, естественно, никаких (ибо быть не может!) — пишущие знают эмиграцию! На днях начнутся опровержения, — как ни гнусно связываться с заведомо-лжецами — необходимо. Я вдалеке от всего этого, но и мое политическое бесстрастие поколеблено. То же самое, что обвинить меня в большевицких суммах! Так же умно и правдоподобно.

С<ергей> Я<ковлевич>, естественно, расстраивается, теряет на этом деле последнее здоровье. Заработок с 5 ½ ч<асов> утра до 7–8 веч<ера> игра в кинематографе фигурантом за 40 фр<анков> в день, из к<отор>ых 5 фр<анков> уходят на дорогу и 7 фр<анков> на обед, — итого за 28 фр<анков> в день. И дней таких — много — если 2 в неделю. Вот они, большевицкие суммы!

Скоро выходит 3-тий сборник «Вёрст» — очень хороший. Много о евреях [1524].

_____

Большая просьба, дорогая Анна Антоновна, узнайте в бывшей «Воле России» (Uhelný trh, č 1) судьбу моего ящика с книгами (на нем мои буквы), брошенного М<арком> Л<ьвовичем>, несмотря на мои горячие просьбы переслать. М<ожет> б<ыть> еще можно сыскать след. Ящик средний, русские и немец<кие> книги. Если найдется, приютите.

Кончаю, иду на рынок, дождь, неприятно. Как Ваш перевод? Как здоровье всех? Аля и я крепко целуем. На Ваш подарок Муру и Але будут куплены башмаки.

Сердечно Ваша

М.Ц.

P.S. Кому из чехов советуете послать книгу? Выйдет недели через две [1525].


Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 54–55 (с купюрами). СС-6. С. 359–360. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 68–70.

75-27. Б.Л. Пастернаку

20 (?) <октября 1927 г.>


Борис, твое письмо после приезда Аси. Мне стыдно, Бог весть чего насказала, мне совсем не плохо живется, моя беда в том, что я не могу растроиться — десятериться — и т.д., древняя беда. Моя беда, в ложном или нет, но чувстве незаменимости незаместимости. Не могу не сама, отсюда всё. Помнишь тысячерукую индусскую богиню и русскую (без <нрзб.>) Троеручицу [1526]. Двух — мало. И 24-х мало. Боюсь, моя беда во мне, в [злобном] германском, Бог весть отколе, не понятии, а чувстве долга, съевшем всё.

От тебя идет такая огромная волна добра, доброты, что… руки опускаются. NB! Сувчинский о <19>05 годе. Это огромно. А первое! Задыхаешься, нельзя сразу б<ольше> 10-ти строк [1527].

Лампы — дети — осиянность голов, б<ольших> и маленьк<их>. Неповинность голов.

_____
Перейти на страницу:

Все книги серии Цветаева, Марина. Письма

Похожие книги

Том 4. Материалы к биографиям. Восприятие и оценка жизни и трудов
Том 4. Материалы к биографиям. Восприятие и оценка жизни и трудов

Перед читателем полное собрание сочинений братьев-славянофилов Ивана и Петра Киреевских. Философское, историко-публицистическое, литературно-критическое и художественное наследие двух выдающихся деятелей русской культуры первой половины XIX века. И. В. Киреевский положил начало самобытной отечественной философии, основанной на живой православной вере и опыте восточно-христианской аскетики. П. В. Киреевский прославился как фольклорист и собиратель русских народных песен.Адресуется специалистам в области отечественной духовной культуры и самому широкому кругу читателей, интересующихся историей России.

Александр Сергеевич Пушкин , Алексей Степанович Хомяков , Василий Андреевич Жуковский , Владимир Иванович Даль , Дмитрий Иванович Писарев

Эпистолярная проза
Все думы — о вас. Письма семье из лагерей и тюрем, 1933-1937 гг.
Все думы — о вас. Письма семье из лагерей и тюрем, 1933-1937 гг.

П. А. Флоренского часто называют «русский Леонардо да Винчи». Трудно перечислить все отрасли деятельности, в развитие которых он внес свой вклад. Это математика, физика, философия, богословие, биология, геология, иконография, электроника, эстетика, археология, этнография, филология, агиография, музейное дело, не считая поэзии и прозы. Более того, Флоренский сделал многое, чтобы на основе постижения этих наук выработать всеобщее мировоззрение. В этой области он сделал такие открытия и получил такие результаты, важность которых была оценена только недавно (например, в кибернетике, семиотике, физике античастиц). Он сам писал, что его труды будут востребованы не ранее, чем через 50 лет.Письма-послания — один из древнейших жанров литературы. Из писем, найденных при раскопках древних государств, мы узнаем об ушедших цивилизациях и ее людях, послания апостолов составляют часть Священного писания. Письма к семье из лагерей 1933–1937 гг. можно рассматривать как последний этап творчества священника Павла Флоренского. В них он передает накопленное знание своим детям, а через них — всем людям, и главное направление их мысли — род, семья как носитель вечности, как главная единица человеческого общества. В этих посланиях средоточием всех переживаний становится семья, а точнее, триединство личности, семьи и рода. Личности оформленной, неповторимой, но в то же время тысячами нитей связанной со своим родом, а через него — с Вечностью, ибо «прошлое не прошло». В семье род обретает равновесие оформленных личностей, неслиянных и нераздельных, в семье происходит передача опыта рода от родителей к детям, дабы те «не выпали из пазов времени». Письма 1933–1937 гг. образуют цельное произведение, которое можно назвать генодицея — оправдание рода, семьи. Противостоять хаосу можно лишь утверждением личности, вбирающей в себя опыт своего рода, внимающей ему, и в этом важнейшее звено — получение опыта от родителей детьми.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Павел Александрович Флоренский

Эпистолярная проза