Читаем Мартовские дни 1917 года полностью

Народные социалисты были чужды этому своего рода «советскому психозу» и не потому, что представители радикальной интеллигенции, вошедшие в партию, как пытается утверждать автор «рождения революционной России», принадлежали к группе «промежуточной между буржуазной и социалистической» – идеологически последовательные социалисты (правда, не по формуле Интернационала), обосновывавшие свою догму не на стихийной борьбе классов и выдвигавшие интересы человеческой личности на первый план, вожди партии видели в советском принципе нарушение демократических заветов, угрожающее народовластию и органу его выражающему, т.е. Учредительному собранию. И не только грядущему Учр. собранию, но и стоявшему в ближайшей очереди демократическому общественному самоуправлению (своим параллелизмом). Поэтому, не игнорируя советы, как революционные организации, стихийно созданные жизнью, партия оставалась к ним хладной и относилась с осторожностью: когда сконструировался окончательно Петербургский Исп. Комитет, в нем не оказалось представителей народных социалистов – Станкевич (тогда трудовик) отмечает, что Мякотин и Пешехонов, т.е. признанные вожди партии, «старательно подчеркивали свою чужеродность». Это ставило партию как бы вне советской общественности. Вероятно, такую позицию надо признать тактической ошибкой, ибо партия лишалась возможности своей интеллектуальной силой оказывать непосредственное влияние. Но более серьезной тактической ошибкой являлся отказ возглавить инициативу возрождения в середине марта старого крестьянского союза – наследия того же 1905 года. Отказ мотивировался нежеланием дробить революционные силы. Произошло как раз обратное тому, что рассказывает в своих воспоминаниях Суханов о «попытке» захватить Крестьянский Союз группой радикальной интеллигенции, руководившей Союзом в 1905 году и не желавшей теперь контакта с Советом Крестьян. Деп. Крестьянский Союз должен был возникнуть как постоянная организация, а не по типу временных соединений для «политико-революционной борьбы» в схеме советской организации. Он все-таки возник, попал в руки людей более или менее случайных и неопределенных по своей общественной позиции, и не получил широкого распространения. Между тем при более авторитетном руководительстве он мог не только иметь умеряющее значение в противовес крестьянским советам, попавшим в орбиту партии с.-р.535, но и сыграть самостоятельную, значительную роль при выборах в Учр. собрание.

Мы вкратце остановились на народных социалистах, потому что в дни мартовской общественности только эта группа могла выступить как организованная единица. Впоследствии вне советской общественности оказалась плехановская группа (сам Плеханов был избран железнодорожниками в Совет, но представители группы «Единство» не были допущены), равно как вне ее были, в сущности, так называемые соц.-дем. «оборонцы», руководителем которых следует признать одного из наиболее выдающихся идеологов и марксистских публицистов Потресова. К этим общественным подразделениям социалистического характера надо отнести и «трудовиков», выступавших после революции в качестве самостоятельной единицы. Назвать «трудовиков» партией в точном смысле слова нельзя было, ибо эта группа – скорее своеобразный политический блок, рожденный в бытовых условиях думской работы, – в сущности, не имела еще своей цельной и разработанной идеологической программы и тактики, – ее думский лидер Керенский официально числился в рядах соц.-революционеров. Народнический оттенок трудовой группы естественно толкал ее на соединение с народными социалистами. Это соединение и произошло в конце июня не без трений, ибо у этих политических группировок было в первое время разное политическое восприятие революции. Трудовики оказались более радикальны в программных требованиях536 и более эластичны в тактике, приноравливая ее в основных линиях к фронту «советской демократии», в делах которой центр принимал живое участие, составляя ее «правое» крыло: в петроградский Исп. Ком. входили Чайковский, Брамсон и Станкевич.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих героев
100 великих героев

Книга военного историка и писателя А.В. Шишова посвящена великим героям разных стран и эпох. Хронологические рамки этой популярной энциклопедии — от государств Древнего Востока и античности до начала XX века. (Героям ушедшего столетия можно посвятить отдельный том, и даже не один.) Слово "герой" пришло в наше миропонимание из Древней Греции. Первоначально эллины называли героями легендарных вождей, обитавших на вершине горы Олимп. Позднее этим словом стали называть прославленных в битвах, походах и войнах военачальников и рядовых воинов. Безусловно, всех героев роднит беспримерная доблесть, великая самоотверженность во имя высокой цели, исключительная смелость. Только это позволяет под символом "героизма" поставить воедино Илью Муромца и Александра Македонского, Аттилу и Милоша Обилича, Александра Невского и Жана Ланна, Лакшми-Баи и Христиана Девета, Яна Жижку и Спартака…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное