2. Суни, Р. Г. Империя как она есть: имперская Россия, национальное самосознание и теория империи / Р. Г. Суни// Ab imperio. — 2001. — № 1–2.
3. Суни, Р. Г. Империя как таковая: Имперская Россия, «национальная» идентичность и теория империи/ Р. Г. Суни // Государство наций: империя и национальное строительство в эпоху Ленина и Сталина / Под ред. Р. Г. Суни, Т. Мартина; пер. с англ. В. И. Мотузовой. — М.: РОССПЭН, 2011. — с. 31–87.
4. Фергюсон, Н. Империя: чем современный мир обязан Британии / Н. Фергюсон / Пер. с англ. К. Бандуровского. — М.: Астрель: CORPUS, 2013. — 560 с.
5. Фуко, М. Правительственность (идея государственного интереса и её генезис)/ М. Фуко/ Пер. с фр. И. Окуневой// ЛОГОС, 2003. — № 4–5 (39). — с. 4–22.
Северо-восточное Причерноморье в орбите османо-российских противоречий первой трети XIX в.
Военный союз Порты с Россией, наметившийся в конце XVIII в., был не долговечен, так как с подписанием в 1801 г. предварительного мира с Францией, присоединением к Амьенскому договору 1802 г. и разгромом в 1806 г. третьей антифранцузской коалиции, Османская империя вновь попала под сильное французское влияние. Особенно активно провоцировал Порту к войне с Россией прибывший в 1806 г. в Стамбул новый французский посол генерал Орас Себастьяни, который подталкивал Порту к союзу с Наполеоном и прельщал султана Селима III возможностью возвратить Крым и все Черноморское побережье [1].
В отличие от Порты, в своей кавказской политике Россия проявляла не только большую самостоятельность, но и сохраняла элементы преемственности в подходах к определению политического статуса земель Северного Кавказа. Так, в русле политики Г.А. Потемкина по созданию постоянной дипломатической конференции, включавшей в свой состав до 49 послов и депутатов от горских народов, действовал и Павел I, который вопреки приписываемому ему слепому антагонизму в отношении политического наследия Екатерины II, предпринимал попытки по практическому воплощению идеи устойчивой «федерации» кавказских владельцев и союзов сельских обществ под эгидой России [2]. В духе преемственности подобного курса действовали российские власти и в правление Александра I, пытавшиеся инициировать 26 декабря 1802 г. в Георгиевске подписание договора, согласно которому кавказские владельцы и горские общества обязались сохранять приверженности России. На международной арене, Россия, при всей заманчивости и реалистичности французских прожектов, последовательно отклоняла провокационные предложения первого консула Французской республики Наполеона Бонапарта о возможности установления франко-русского господства на Юге Европы без учета интересов Порты (вплоть до отторжения ее территорий) и реанимации геополитических планов Екатерины II, в том числе относительно свободы торговли в Черноморско-Средиземноморском регионе [4]. Однако этим планам не суждено было сбыться.
При активном участии Франции, считавшей Россию своей основной соперницей в Европе, Порта была вовлечена в очередное противостояние с Российской империей, которое вылилось в абсолютно ненужную для Стамбула, но крайне необходимую для Парижа, османо-российскую войну 1806–1812 гг. Причем сразу после ее начала Порта оказалась заложницей французской дипломатии, которая по условиям Тильзитского договора «благосклонно» предоставила России право завоевать Бессарабию у своего же «союзника»[5]. В свою очередь Россия, опасаясь возрождения французской политики в духе «восточного барьера» (с опорой на Швецию, Польшу и Турцию), сделала все от нее зависящее, в том числе и на Западном Кавказе, чтобы «барьер» не превратился в антироссийский «плацдарм».