После недавней встречи со связным я перебрал с десяток вариантов его возможного спасения и выезда за пределы города – но все отверг! Немцы, зная его приметы, наверняка плотно блокировали все дороги. Да так, что мышь не проскочит! Поэтому, когда на совещании прозвучала информация по маяку, мне стало очевидно: «Вот единственный шанс спасти связника, вывести его вместе с фотопленкой в район встречи с нашей подлодкой!» Других возможностей я не видел – похоже, их и не было. Но, чтобы реализовать этот шанс, требовалось одно: склонить Яковлева на свою сторону, заставить его нам помочь. Конечно, я хорошо понимал: он матерый гитлеровский диверсант и просто так на сотрудничество с советской разведкой не пойдет. Необходимо было загнать его в угол – для чего у меня имелись достаточно сильные козыри. При этом я был готов к любой самой непредсказуемой реакции. Недаром говорят: «Крыса, загнанная в угол, опасна вдвойне…»
– Господин Яковлев! – окликнул я своего «напарника». – Нам надо серьезно поговорить!
Его словно током дернуло! Резко остановившись (он шел на шаг впереди), Яковлев повернулся ко мне и, злобно сощурившись, спросил:
– Откуда ты знаешь эту фамилию?
Я не должен был ее знать – на спецкурсах Скорцени он был известен как Розовский, позже – под немецкой фамилией Хольт.
– Я многое о тебе знаю.
– Например? – угрожающе спросил он.
– Например, обстоятельства убийства гауптштурмфюрера СС Круминьша!
Похоже, я попал в «десятку». Он заметно побледнел, но в следующую секунду взял себя в руки – усмехнувшись уголками рта, спросил с напускным равнодушием:
– Откуда ты взял, что я имею к этому отношение?
Мы продолжали стоять посередине тротуара. Несмотря на дневное время и первый день нового года, народу на улице было немного – в основном военнослужащие. Мимо промаршировала какая-то небольшая пехотная часть. Морозец был слабым, шел легкий снежок, и я предложил пройти в расположенный рядом сквер.
– В самом деле, не стоять же посередине дороги, – согласился Яковлев. – Вижу, разговор у нас будет непростой…
Когда мы сели на одну из скамеек (кроме нас, в сквере никого не было), он процедил сквозь зубы:
– Так что тебе известно насчет того убийства?
– Капитана СС убил ты. Я это видел собственными глазами!
У Яковлева были крепкие нервы – он даже позволил себе снисходительно посмеяться:
– Кто тебе поверит?! Твое слово против моего – это просто смешно!
– Почему только слово? Вот документ из полиции.
Я протянул ему свернутый вчетверо лист, который достал из нагрудного кармана. Я знал, что одними словами Яковлева не проймешь – а потому еще при первой встрече с Горячевым попросил его, чтобы Гунар Красовский у себя в полиции сфабриковал на подлинных бланках и с настоящей печатью некий документ. К счастью, Гунар его изготовил еще до своего ареста. Теперь его внимательно читал Яковлев: по мере прочтения ухмылка постепенно исчезала с его лица. Еще бы! Это был практически неотличимый от подлинного «Протокол осмотра места происшествия» – того самого подъезда, где был обнаружен труп гауптштурмфюрера. Среди прочих казенных фраз на немецком там была и такая: «…на козырьке фуражки убитого явственно отпечатался большой палец неизвестного лица. Данный отпечаток не принадлежит Круминьшу, что установлено дактилоскопической экспертизой. Следовательно, он может принадлежать вероятному убийце…» Тут же был подколот листочек поменьше – справка из архивного отдела криминальной полиции Лиепаи. В ней было сказано: «В картотеке полиции отпечатка неизвестного лица не обнаружено».
– Они бы его обнаружили, если бы имели доступ к секретным картотекам 6-го Управления, – сказал я, когда Яковлев вернул мне бумаги. – Это твой отпечаток!
Конечно, я блефовал. Но мой расчет оказался верен – по изменившемуся тону Яковлева я понял, что прочитанное произвело на него сильное впечатление.
– Что вам надо? – спросил он каким-то хриплым, враз осипшим голосом.
– Ты даже не поинтересовался, кого я представляю.
– Я знаю, кого вы представляете! – отрезал он зло. – По крайней мере, не швейцарский Красный Крест – это уж точно!
«В выдержке ему не откажешь… Даже чувство юмора не потерял», – подумал я. Вслух же сказал:
– С чего бы, Александр, ты вдруг начал мне «выкать»? Расслабься, можно и дальше на «ты» – мы же с тобой напарники.
– Слушай, ты! Иван, или как там тебя! Не рано ли торжествуешь? Вот сдам тебя в гестапо – глядишь, и зачтется – даже если на меня и «повесят» убийство того эсэсовца! Я-то, может, пойду в штрафной батальон, а вот ты, Ванюша, точно на виселицу!
– А куда в таком случае «пойдет» твой восьмимесячный сын? – спросил я тихо. – С семьями изменников гестапо не церемонятся, а я вполне могу заявить, что ты уже давно на нас работаешь. Поэтому обращаться в гестапо я тебе не советую…
Конечно, это был удар ниже пояса, но разведка вообще вещь жестокая, к тому же передо мной был гитлеровский диверсант и убийца.