В то время как Лепский еще только собирался «поправить» пивком побаливающую после новогоднего застолья голову, Юзик Томашаускас выпил уже пол-литра крепкой выдержанной бражки. Он сидел на кухне в доме тетки Мирдзы – известной в припортовом районе города самогонщицы. Впрочем, известна она была лишь в узких кругах – официально подобный промысел оккупационными властями был запрещен. «Бизнес» тетушки Мирдзы процветал благодаря покровительству местной полиции, где служил и старший брат Юзика. Она знала, что Томашаускас-младший, несмотря на репутацию местного дурачка, имел какое-то отношение к районному гестапо – об этом ей намекнул начальник портовой полиции Бриедис (чтобы при Юзике не болтала лишнего).
Официально двадцатилетний Юозас трудился в порту грузчиком и проживал вместе с братом и матерью через два дома от «Мирдзы-самогонщицы» – как за глаза ее звали соседи. Но была у него и другая, теневая сторона жизни: он состоял в штате тайных осведомителей гестапо.
…С раннего детства маленький Юзик сильно заикался – за что его постоянно дразнили сверстники. Поначалу он кидался на своих обидчиков с кулаками, но поскольку особенной физической силой не обладал, то чаще ему же и доставалось – не помогало даже заступничество брата. К старшим классам заикание почти прошло, а вот комплекс неполноценности у парня остался. Юзик испытывал к окружающим что-то вроде скрытого злорадства: «Вот погодите… Вы мне делали плохо, а я в долгу не останусь!..» Повзрослев и поумнев, он понял: совсем необязательно кидаться на человека с кулаками – имеются куда более изощренные способы мести. Например, «настучать» куда надо. В школе Юозас с огромным удовольствием подробно докладывал директору обо всех прегрешениях своих одноклассников. А когда в Лиепаю вошли немцы, «таланты» тогда еще семнадцатилетнего парня «расцвели» в полной мере – не без помощи брата-полицейского он познакомился с неким Вольдемаром, оказавшимся агентом гестапо (кстати, тоже литовцем по национальности). Имея репутацию «придурковатого заики», которого можно особенно не опасаться и не стесняться, Юзик таскался по местным пивнушкам и прислушивался к тамошним разговорам. Потом раз в неделю передавал подробный отчет своему куратору, периодически получая от Вольдемара «тридцать сребреников» в виде вознаграждения. Конечно, возможности у Юозаса были весьма скромные и ценности для гестапо он почти не представлял – так, мелкая «шестерка». Соответственно и получал жалкие «крохи». Но сам Юзик был убежден: его явно недооценивают. «Погодите, – думал он во время редких встреч с Вольдемаром. – Когда-нибудь я вам такое выдам – ахнете! Тогда и платить будете не жалкие пять рейхсмарок в неделю!..»
И вот сейчас, в первый день нового года, он понял: «Наконец-то! Наконец у меня появилась реальная возможность и себя проявить, и хорошие денежки поиметь!»
После Рождества работы в порту почти не было, и бригаду Юзика распустили по домам. Три дня назад днем, скучая у окна в своей комнате, он случайно заметил, как по улице прошел высокий незнакомый мужчина в черном драповом пальто и кепке. Юзик не поленился, выглянул в форточку: незнакомец зашел в дом старика Берзиньша. По правде говоря, он давно недолюбливал этого старикашку – поговаривали, будто в сорок первом его сын ушел с красными. Однако сам Берзиньш утверждал, что его сын погиб во время авианалета – якобы его разорвало у него на глазах прямым попаданием фугаски… Ну, так вот – в тот день, 28-го числа, высокий мужчина ушел от Берзиньша минут через двадцать, и Юзик неплохо его рассмотрел. Но вначале не придал его визиту никакого значения: к старому рыбаку нет-нет да и захаживали товарищи по работе. Но уже через день, во время очередной встречи в грязной третьеразрядной пивнушке, Вольдемар зачитал ему приметы опасного государственного преступника, за поимку которого полагалось вознаграждение аж в тысячу марок! Тут Юозаса словно током дернуло – это был тот самый мужик, навестивший Берзиньша! «Без сомнения, он! – лихорадочно соображал Юзик. – И что дальше? Рассказать Вольдемару? Ну уж, дудки!» Юзик недолюбливал своего куратора, плешивого пятидесятилетнего мужика с красным носом алкоголика и постоянно слезящимися глазами. «Я ему расскажу, а он мою фамилию ни в один рапорт не впишет, – рассуждал Юзик. – Вольдемар наверняка заберет себе всю тысячу, а меня и не вспомнит!»
Он решил действовать сам. Ну, не совсем самостоятельно: в решающие минуты ему поможет брат с приятелями. При таком варианте можно рассчитывать на более справедливый дележ вознаграждения. К тому же надо было еще выследить того незнакомца – неизвестно, вернется ли он к Берзиньшу снова. Но чутье гестаповского осведомителя с трехлетним стажем подсказывало Юзику: обязательно вернется!..
– Тетка Мирдза, налей-ка еще стак-канчик! – слегка заикаясь, произнес Юзик захмелевшим голосом.
– Навязался племянничек на мою шею! – проворчала худая неопрятного вида женщина лет шестидесяти. – За стаканчики, между прочим, надо денежки платить! Да и хватит тебе – новогоднее похмелье на другой бок пошло!
– Насчет денег не пер-реживай! Скоро их у меня м-много будет!
Женщина неодобрительно покачала головой, но все же взяла стоящий на кухонном столе перед Юзиком пустой стакан. Затем с ворчанием прошаркала куда-то в глубь дома, откуда вскоре вернулась уже с полным; поставив выпивку перед парнем, она решительно заявила:
– Это последний! Только из уважения к твоему брату. Долго ты еще будешь у меня торчать?
– Потерпи, тетка Мирдза! Скоро уйду. М-мне только проверить одну м-мыслишку надо…
– Ишь ты, проверяльщик какой выискался… – снова начала ворчать хозяйка, но тут же осеклась (видимо, вспомнив предостережение начальника полиции насчет связей Юзика со всемогущим гестапо).
Она оставила непрошеного гостя на кухне одного, а Юзик, отпив полстакана крепкой бурды, подумал: «Старуха, пожалуй, права – допью этот стаканчик, и все, баста. А то и вправду мое похмелье другим боком выйдет. Сегодня мне надо быть начеку!»
Здесь, на этой кухне, он сидел отнюдь не по причине выпивки: в конце концов, он мог бы прихватить литровую банку бражки с собой. Закусывал бы сейчас дома материнскими блинами, а не черствой коркой хлеба, которую ему подсунула эта ведьма. Просто-напросто дом «Мирдзы-самогонщицы» стоял как раз напротив жилища старика Берзиньша, и окно ее кухни было хорошим наблюдательным пунктом. Юзик хотел точно установить: вернулся ли к Берзиньшу тот высокий незнакомец, а если да – у него он сейчас или нет. Конечно, Юозас не был настолько наивен, чтобы ожидать появления этого субъекта на улице, да еще в дневное время. Он рассчитывал на другое…
Примерно через час (Юзик чуть было не задремал) он все-таки дождался: хлопнула калитка дома на другой стороне улицы, и с мусорным ведром в руках появился Берзиньш. Неожиданно налетевший с моря ветер распахнул полы его кожушка: старик поставил ведро и застегнулся, потом засеменил в дальний конец улицы, к мусорной яме. Через пять минут он вернулся назад и скрылся за дверью своего дома.
– Тетка Мирдза! – позвал Юзик. – Ты где?
– Ну, что тебе еще? – появилась в дверях хозяйка с веником в руках. – Я же сказала – больше не налью!
– Да мне и не надо! Сейчас уйду, т-только мусор у тебя вынесу. Где п-помойное ведро?
Тетка Мирдза с изумлением уставилась на парня:
– Да ты, часом, не того, не перепил лишнего?
– Не бойся, п-пока соображаю, – откликнулся Юзик, набрасывая пальто. – Да-в-вай ведро!
– Выносила я его сегодня – в нем и нет ничего…
– Давай что есть! – прикрикнул Юзик.
Шел легкий снежок, и на белой куче мусора темным пятном выделялась горка отходов, только что высыпанная Берзиньшем. Рядом никого не было, и Юзик подобранной тут же хворостинкой пошевелил груду картофельных очисток. Уж он-то хорошо знал: обычные бытовые отходы могут рассказать о человеке многое… «Нашел! – подумал радостно. – Этот тип точно у Берзиньша!» Юзик знал, что старик не курит, а тут, среди картофельной шелухи, валялось не меньше двух десятков окурков немецких сигарет. Такое количество не мог выкурить заглянувший ненадолго гость – у Берзиньша кто-то жил! А это мог быть именно тот незнакомец, которого Юзик видел три дня назад!
Прихватив ведро, Юозас занес его тетке Мирдзе, после чего поспешил в полицейский участок к брату. По пути соображал, как поделить обещанную награду в тысячу марок: «Пятьсот мне, остальные им?.. Нет. Пятьсот не дадут. Но триста должны дать – на меньшее и соглашаться смешно!.. Если бы не я, не найти бы им этого мужика – как пить дать, не найти!»