Клод отправился на Запад, и там ему очень понравилось. Он влюбился в его горы и небо и бескрайнюю безлюдную ширь. «Здесь, — думалось ему, — можно жить. Никто не спросит тебя, кто ты и откуда. Здесь можно начать собственную династию».
Именно там, в Айдахо, он впервые ощутил дуновение шинука. И он влюбился в него. С тех пор, где бы он ни был, как только ему казалось, что со Скалистых гор дует шинук, он снимался с места и ехал на запад.
С годами путешествие само по себе стало для него важнее поисков.
Клод добрался до Манхэттена…
— А потом я переправился в Бруклин и нашел тебя. И я знал, что ты — та самая. Та единственная. И ты приняла меня, не задав ни одного вопроса.
— Ты мог рассказать мне правду. И ничего бы не случилось. Это не имело бы для меня значения. И, может быть, тебе не пришлось бы больше никуда уезжать.
Накануне летом он снова вернулся в Детройт. Там ему пришло в голову, что, возможно, стоит поискать в Канаде. Он перешел канадскую границу по мосту[71]
и отправился на север. Однажды вечером он остановился в маленьком дешевом отеле в оказавшемся по пути городке. Старый администратор за стойкой медленно прочитал фамилию Клода. Поправив очки, он взглянул на него. Клод внезапно насторожился.— У вас здесь родственники, мистер Бассетт?
— Нет. Я из Штатов.
— Я спросил, потому что когда-то здесь жил джентльмен с такой же фамилией.
Очень тихим голосом Клод спросил:
— А где он живет сейчас?
— О, он умер. Пятьдесят лет назад. Мне самому тогда было двадцать.
— А что, — осторожно осведомился Клод, — стало с его детьми?
— У него был только один ребенок. Сын. Кенмур. Теперь ему, наверное, столько же, сколько и мне.
— И где сейчас этот Кенмур?
— Этого я не знаю, — старик внезапно разговорился. — У Кенмура никогда не было детей. Хотя он и был женат. Он был профессором в одном из больших университетов в одной из провинций на севере. Уже не припомню, в какой именно. Но что-то припоминается. Он взял отпуск на целый год. Это называется…
— Академический отпуск.
— Спасибо, сэр. В тот год он уехал в Штаты, — старый администратор принялся считать монеты в кассе, словно разговор был окончен.
— И когда он вернулся?.. — задал наводящий вопрос Клод.
— Простите, сэр?
— Когда Кенмур Бассетт вернулся…
— О, он так и не вернулся из Штатов. Вот ваш ключ, сэр, и мы предпочитаем, чтобы гости рассчитывались при заезде.
— Я буду рад любым сведениям о Кенмуре Бассетте, какие вы сможете мне сообщить, — серьезно сказал Клод.
— Дайте подумать. Знаете, жена в Штаты с ним не поехала. Он ей писал. Да, вспомнил. Он писал ей и просил дать ему развод.
— И она дала?
— Нет, сэр. Понимаете, он написал, что встретил в Штатах молодую девушку и хочет на ней жениться. Миссис Бассетт это совсем не понравилось. О, моя жена рассказала бы вам все в подробностях. Понимаете, сэр, она была горничной. Она работала у миссис Бассетт, пока та не умерла.
— Могу ли я поговорить с вашей женой, сэр? — спросил Клод, чувствуя, что наконец-то напал на след.
Старый администратор грустно покачал головой:
— Моя жена скончалась десять лет назад.
— И ты решил, — спросила Милочка Мэгги, — что этот Кенмур и был твоим отцом?
— Если захочу, я могу заставить себя в это поверить.
Милочка Мэгги подумала: «Ах, потратить столько лет жизни впустую!» Но вслух сказала:
— И теперь тебе больше не нужно никуда ехать.
— Я больше никогда не уеду, — тут же подтвердил он.
Но Клод тут же ощутил укол тоски. Никогда больше не жить в обожженной солнцем глинобитной хижине на Юго-Западе… никогда больше не испытать восторга от знакомства с очередным величественным мегаполисом. Никогда больше не увидеть вечных гор в необъятном небесном просторе… ни бескрайних миль колосящейся на солнце золотой пшеницы… ни ослепительной синевы великого Тихого океана. Никогда больше… никогда.
— И ты счастлив — теперь, когда ты все узнал?
— Маргарет, я не знаю. Если бы мы с тобой были моложе, я бы захотел завести детей. Теперь, когда я знаю, мне кажется правильным самому стать отцом. Но я двадцать пять лет прожил в странствиях и в поисках. Теперь, когда с этим покончено, я не знаю, как жить по-другому.
«Нет, — подумала Милочка Мэгги, — он не знает, как жить по-другому. Но почему вдруг, ни с того ни с сего, он решил себе в этом признаться? Я поняла! Боже мой, его силы на исходе, и он знает, что жить по-прежнему больше не сможет. Он сказал, что теперь, когда он знает, он хочет детей, что ему кажется правильным завести детей. Неужели он имеет в виду… Почему раньше это было неправильно? Может быть, он, как и все мужчины, которые не хотят остепеняться, не хотел связывать себя детьми? Или он хотел сначала выяснить, кем был его отец?»
Милочка Мэгги вдруг почувствовала странную неловкость в присутствии мужа — словно тот был незнакомцем, с которым у них не было ничего общего. Она чувствовала себя в чем-то ниже его, словно неграмотная крестьянка. Потом она вспомнила, что, в последний раз, вернувшись домой, он так и не спросил ее о том, чем она занималась летом.