Мухаммед мрачно молчал. Знал бы ты, в сердцах подумал Сименс, что два человека из моей группы голосовали за твою ликвидацию прямо в камере, чтобы ты меня не выдал. Два человека из трех. Но я сумел их переубедить. Ты нам нужен живой, здоровый и деятельный, активный борец за идею, а не таракан, забившийся в щель.
Где-то совсем близко завизжали плазмометы. Нет, вот теперь молчать времени не было совсем.
– Падать придется вслепую, – скороговоркой сообщил необходимое американец. – Аварийный маячок отключен, иначе вас могут перехватить или сбить гвардейцы. Внизу вас подберут наши люди – приблизительный расчетный район падения спасательной капсулы им известен, но пока они его прочешут, может пройти несколько часов. Возможно, вам придется отбиваться от диких зверей, вот плазмомет. Это опасно, но придется рискнуть. Другого выхода у нас нет.
Мухаммед по-прежнему молчал. Сименс уже решил, что полковник от излишне большого стресса впал в ступор, и собирался отправить шлюпку, когда тот внезапно проговорил:
– Работайте в орбитальном дворце спокойно. Я ничего не сказал о вас тем, кто меня допрашивал, потому что думал, что вы – провокатор «Аламута» и что они и так прекрасно о вас знают. А меня спрашивали только о мятежниках и вольнодумцах.
– Спасибо, полковник, – серьезно сказал Сименс. – Это было очень важно. Спасибо. До встречи, эфенди Мухаммед. Я надеюсь, что мы еще увидимся. И пожалуйста, не поддавайтесь больше эмоциям. Прислушивайтесь к своему сердцу, но больше не позволяйте ему подчинять себе рассудок.
Сименс покинул спасательную шлюпку, и переборки за ним с грохотом опустились. Несколько секунд царила гулкая тишина, а затем раздался грохот катапульты, и тройная перегрузка ускорения вдавила Мухаммеда в кресло.
Когда перегрузка ослабла, он выглянул в крошечный иллюминатор. Орбитальная станция быстро удалялась, и от ее серебристого кольца одна за другой отстреливались другие спасательные шлюпки – исправно подающие сигнал бедствия на аварийной частоте, который фиксировал приемник в капсуле полковника, только, надо полагать, абсолютно пустые.
Мухаммед закрыл глаза и приготовился к короткому, но смертельно опасному путешествию.
Дверь спальни в шикарных гостевых апартаментах с шипением распахнулась. В комнату сунулась усатая смуглая голова, потом она исчезла, и на пороге появился монарх.
Мистер Сименс и мисс О’Хара лежали в обнимку на бескрайней кровати, до горла укрытые парчовым покрывалом, и озадаченно смотрели на Абдельмаджида. Тот, в свою очередь, сурово и молча взирал на них.
Наконец король нарушил мрачное молчание:
– Она давно с тобой?
– Прости, мой друг, – осторожно проговорил Джебедайя, – но ведь ты обещал мне эту женщину, и я взял на себя смелость…
– К Иблису! – рявкнул монарх, махнув широкой ладонью. – Не забивай мне голову всякой чепухой, сейчас не время. Я спрашиваю, давно ли с тобой эта женщина.
– Ну, если учитывать количество подходов к снаряду, – задумался Сименс, – то не меньше двух часов…
– Ясно. – Король сосредоточенно кивнул каким-то своим мыслям. – Моим гвардейцам показалось, что там была женщина… Нет, наверное, просто очень молодой мужчина. Тем более что его ранили, а девушка в полном порядке, раз способна дарить тебе свои ласки.
– Могу я узнать, что случилось? – поинтересовался американец.
– Предательство, мой добрый Джебедайя, предательство окружает меня! Проклятый полковник Мухаммед сбежал, и ему помогли мои же тюремщики!..
Мисс О’Хара озадаченно хлопала огромными ресницами. На ее личике отражалось полное отсутствие какой-либо мозговой деятельности.
– Подъем, мистер Сименс! – скомандовал монарх, уперев руки в бока. – Я не могу доверять почти никому, поэтому мне срочно нужны те немногие, кому я могу доверять… Ну? В чем дело?
– Абдельмаджид, я очень извиняюсь, – произнес Джебедайя, не двигаясь с места, – но не мог бы ты ненадолго выйти из комнаты? Мне надо одеться.
– Что такое?! – изумился монарх. – Ты, мужчина и доблестный воин, стесняешься своего тела? Не ожидал такого от раскрепощенного американца! Или, может быть, ты боишься, что я не видел голой эту шлюху?
– Я очень прошу, – сказал Сименс. – Извини мне мои предрассудки, но меня воспитывали в пуританской семье. Какие-то запреты, вдолбленные с детства, я благополучно преодолел, но у каждого есть свои маленькие потаенные комплексы. Возможно, где-то в глубине души у меня сидит маленький латентный гей, и я, подсознательно борясь с этой мерзостью, не люблю обнажаться при мужчинах…
– Воин не должен иметь слабостей, тем более столь смешных и мелких, – презрительно произнес монарх, оттопырив нижнюю губу, – но ты еще не обрел истинного света веры, поэтому нам остается только сожалеть о твоем нравственном несовершенстве. Минута! – Он поднял палец. – Ровно через минуту я жду тебя в коридоре. – Он резко развернулся на каблуках и вышел из комнаты.