А потом это случилось. Белые пришли и поубивали их всех. Почти как в Чапаеве.
Бонивур и тут почти вырвался – я переживал за него. Потому что я помнил, какой он был в первых сериях – ловкий, дерзкий, насмешливый, неуловимый. Удачливый. "Давай, – молил я мысленно. – Давай, засмейся и что-нибудь придумай. Как в первой серии". Но он вдруг утратил свою ловкость и удачу. Он больше не был тем самым Бонивуром. Он стал обреченным.
И наступила та знаменитая сцена. С сердцем и звездой на спине. Чудовищная.
Нам почти ничего не показали. Только страшный крик Бонивура разнесся над деревней, над просторами полей и леса. И от этого было еще страшнее. Потому что мое воображение представило все в сотни раз жутче, чем мог показать экран. До озноба.
А потом пришло запоздалое возмездие для убийц. Красные вернулись. Копыта били в сухую, пыльную землю, сабли сверкали. А белые бежали, позорно и жалко… Наши победили. Все, как и должно быть.
Но сердце Бонивура было уже не спасти.
94. Мой советский Новый год
В советское время Новый год был одним из самых любимых моих праздников. Весь этот ритуал – за несколько дней до, в один из вечеров мы садились всей семьей вырезать снежинки из бумаги. Вырезаем их сотни, а потом нанизываем на нитку и развешиваем гирлянды по комнатам. Дальше я развожу зубной порошок и рисую снежинки на окнах, а позже, увлекшись, на стекле в кухне рисую снеговика, который спешит за Дедом Морозом. Дед шествует с мешком на плече, белый, пушистый, важный, в валенках и с посохом. У снеговика вместо шляпы ведро. И зимние ели вокруг них полны волшебного ожидания. Скоро Новый год! Скоро! Скоро!
Другой вечер – мама приносит с работы сладкие подарки для нас с сестрой. Женщин из бухгалтерии развозит после празднования на предприятии автобус, маленький пазик. Мама красивая, сияющая, разгоряченная после шампанского, в платье под шубой, накрашенная (ах, эти зеленые и голубые тени), в модных сапогах на высокой шпильке (в таких не пробежишь по северному морозу) и в меховой шапке, такие тогда все носили. Потом подарки приносит с работы отец – заходит с мороза, окутанный облаком холодного воздуха и радости, смеется в прихожей, щеки и уши красные, глаза хитрые, на шапке-ушанке с пристегнутыми ушами лежит снег. Зовет нас с Таней и вручает мешки. Запах оранжевых мандаринов заполняет квартиру – хотя их еще нет, они пока внутри, вместе с миллионом конфет, но запах уже есть. В каждом подарке один мандарин… но бывает и два. Это вообще самое крутое. Какой Новый год без мандаринов?
Потом мы с Таней начинаем разбирать свои подарки. Мы разные с сестрой. Я быстрый и нетерпеливый, тут же потрошу подарок, первым делом съедаю мандарины – по дольке за раз, чтобы растянуть сладость. От каждой дольки в голове вспыхивает оранжевый взрыв. Это так вкусно, воспоминаний об этом хватит на целый год. Затем, не медля ни секунды, жую шоколад, если есть, и сортирую конфеты. С черной начинкой тут же съедаю, гора фантиков высится вокруг меня, конфеты с белой оставляю на потом – я их терпеть не могу, но могу съесть половинку от отчаяния. Потом съедаю карамельки и странные конфеты, которые не поддаются классификации. Я отдуваюсь, живот болит, но я продолжаю работу. Ириски "Кис-кис", если свежие, это объедение, если старые, их можно часа два рассасывать и жевать каждую, хуже смолы. Потом от зубов фиг отдерешь. Потом добиваю подарок до конца. Пока не закончу, не остановлюсь и не сойду с места.
В это время Таня, она младше меня на шесть лет, планирует удовольствие и методично распределяет конфетные ресурсы, чтобы хватило надолго. Когда от моих подарков остается одно воспоминание, у нее еще в разных местах припрятаны заначки. Вот она ходит, найдет и съест – то конфету, то другую. Иногда я меняю у нее горку конфет с белой начинкой на половинку конфеты с черной. Курс, инфляция, что поделать. Таня далеко не фанат белых конфет, но все равно их съедает. Я же говорю, мы разные:)
Потом мы готовим костюмы на Новый год, на школьный бал. Однажды я загорелся стать гусаром. "Хорошо, делай", сказала мама. Я перерисовал открытку из набора "Солдаты 1812 года", там, где лихой усач в ментике и с саблей стоит, подбоченившись. Под гусарский ментик пошла моя старая школьная форма. Впрочем, это уже другая история. Костюм в итоге получился капитальный, в нем еще младшая сестра ходила на свои новогодние балы в школу. Кавалерист-девица, да.
Потом, когда до Нового года остается пара дней, мы достаем большие бумажные коробки со шкафов. Там вата для снега, разные игрушки, гирлянды, электрический домик Деда Мороза, который светится и клево щелкает, когда переключает лампочки, в отдельной коробке лежит Дед Мороз в ватной шубе и снегурочка. Дед Мороз белый, румяный, большой и добрый, а снегурочка хрупкая и красивая, как из фильмов Александра Роу. Кажется, она сейчас заговорит высоким тонким голосом.