Понимаю, что тебе это будет странно узнать, однако, я искренне рада сложившимся обстоятельствам твоей неудачной казни. Надеюсь, ты понимаешь, что отменить твой смертный приговор было не в моих силах. Когда на кону стоит целая страна, королева обязана оставаться королевой, а не поддаваться человеческим сантиментам. И все же, мысль о том, что ты, дитя, осталась в живых, несмотря ни на что, греет мое сердце.
Я полагаю, ты отдаешь себе отчет в том, что несмотря на помилование церкви, формально ты все еще остаешься изменницей короны? Как бы ни было печально, оставаться на территории Британии для тебя не самый выгодный вариант, а потому, я надеюсь, что после прочтения этого письма, ты сделаешь правильный выбор.
В этом конверте ты найдешь документы, что позволят тебе покинуть страну. Семнадцатого мая в пять часов вечера с причала отходит корабль «Фердинанд». Он сможет отвезти тебя в Америку, где ты получишь возможность начать все с чистого листа. Новый свет непритязателен к бывшим осужденным, поэтому, тебе не придется скрываться от местного правосудия, в отличие от Англии.
Если ты откажешься, боюсь, рано или поздно, найдутся искатели справедливости, что захотят завершить начатое. Ждать здесь спокойной и мирной жизни больше не имеет смысла.
P.S.
Твой крестный отец покинул пост в совете министров по своей доброй воле. С этого момента, наши с ним пути, отныне, разошлись.
Полагаю, сейчас он находится в своем поместье, и мне хочется верить, что и тебе и ему хватит ума сесть на этот корабль вдвоем».
Дочитав до конца, Мэллори почувствовала, словно на нее ведро ледяной воды опрокинули. Королева… Майкл… Америка… Сейчас все это казалось каким-то жестоким розыгрышем. Лэнгдон решил отказаться от поста премьер-министра и вернулся в поместье? Почему?..
Снова перечитав письмо, Мэллори нервно сглотнула. Корабль отходит семнадцатого мая — через два дня. Но почему королева написала о том, что Майкл тоже должен уехать? Ему-то от чего бежать и скрываться? Неужели, его планы вдруг так резко изменились?
Не в силах больше рассиживаться, девушка подобрала подол и побежала вверх по лестнице дома, чтобы переодеться.
…
Сердце Мэллори выскакивало из груди, пока она медленно приближалась к поместью, крыша которого уже виднелась за пышными кронами цветущих яблонь.
Вокруг дома не было видно прислуги, да и в целом не было ощущения, что здесь сейчас находилась хоть одна живая душа. Подобравшись к парадному входу, девушка неуверенно толкнула дверь. Та оказалась незаперта и со скрипом распахнулась, взметнув в воздух облако пыли.
Шаги Мэллори отдавались эхом в звенящей тишине дома. Первое, что бросилось ей в глаза, это мелкие осколки от большого зеркала в холле, что сейчас рассыпались по всему полу. Удивленно вскинув брови, девушка перевела взгляд на широкую лестницу, что вела наверх к спальням, и тяжело вздохнула.
С каждым шагом по ступеньке у нее учащался пульс и начинало срываться дыхание. Мэллори не знала, найдет ли Лэнгдона сейчас в своей комнате. Но уже просто глядя на все эти знакомые стены, девушке становилось больно и горько. Все вокруг кричало и напоминало о тех странным днях, когда Майкл Лэнгдон впервые появился на пороге этого дома. Здесь произошло достаточно плохого и хорошего, но все это было частью ее жизни, которую она уже вряд ли когда-то забудет.
Поднявшись на площадку третьего этажа, Мэллори тяжелым взглядом посмотрела на крутую лестницу, что вела к его спальне. Скользя рукой по пыльным перилам, девушка едва дыша шла наверх, под громкий стук крови в ушах.
…
Когда дверь со скрипом открылась, Майклу не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто здесь. Он узнал ее шаги еще когда услышал их на лестнице.
Сидя на крае кровати к ней спиной, он немигающим взглядом пялился в стену напротив. С того момента, как он сюда вернулся, так проходил почти каждый его день, не считая тех моментов, когда его в очередной раз накрывало с желанием взять с кухни нож и вскрыть себе вены.
Лэнгдон был счастлив, что его жертва не пропала зря и девчонка, все-таки, выжила. Однако, на кой-черт богу понадобилось спасать еще и его, он не мог понять. Возможно, сейчас Майкл был неблагодарным скотом, но он с большей радостью предпочел бы лежать в гробу, чем, наконец, встретиться лицом к лицу с самим собой.
Когда Лэнгдон постепенно стал приходить в себя, все еще находясь под опекой местных священников, он быстро успел заметить, что вернулось к нему вместе с пулевыми ранениями в живот. Достаточно было увидеть свою левую руку, на которой виднелся шрам от ножа Эверека, что когда-то проткнул его ладонь насквозь. Хоть в келье и не было зеркал, несложно было догадаться, что все следы его позорного прошлого проявились на нем, словно никогда и не исчезали.