Пока что все было хорошо. Только платаны перешептывались, позванивая бронзовой листвой в глубоком небе. И вдруг треснуло несколько выстрелов, и сразу зачиркало по мостовой.
— Ой! Что это? — Анаит, как и Баграт, не испугалась, она, как и он, просто удивилась.
Баграт прижал ее к себе, прихватив за плечи одной рукой, и почти понес, петляя между растерзанным барахлом. Вторую руку он поднял, как будто подавая знак вовсе не стреляющим, а, как бывало, бибикающим здесь на площади машинам: погодите ребята, мы с мамой сейчас пробежим… Выстрелы продолжали трещать, но пули уже не чиркали по мостовой, воюющие стороны занялись друг другом.
Вот Баграт с мамой и на «той стороне». Они весело, как напроказившие дети, скачут по широким гранитным ступеням Главного дома, вот уже и колонна рядом, за которой можно спрятаться. «Все! Добежа-а-али! — радостно пропела мама сыну, ныряя за колонну. — Ты герой, мой мальчик!»
— Стоять! Кто такие!
За колонной их поджидал маленький, весь перетянутый ремнями, туго набитый качок — шире себя поперек. На плече у него болтался еще горячий автомат. Лицо у качка было вполне ужасное. У Анаит наконец-то екнуло сердце. Она испугалась:
— Мы к президенту… Я к президенту!
Трясущимися руками она стала расстегивать свою сумочку, искать правильное, с вычеркнутым словом «советская», удостоверение корреспондента. Качок сумочку вырвал и стал в ней шарить сам. Забрал диктофон, остальное вытряхнул к подножию колонны. Не глядя, высунул из-за колонны руку с автоматом и дал короткую очередь в божий свет, как в копейку.
— Собирай, старуха, свою дребедень и дуй отсюда.
— Как?.. — переспросила Анаит. — Это вы мне?..
У Анаит заложило уши от выстрелов. Баграт все отлично услышал. Он побелел, потом покраснел, взял одной рукою за дуло автомат, другою — за горло его хозяина. Автомат отобрал и откинул подальше. Потом осторожно, чтоб не придушить насовсем, двумя руками, сомкнувшимися прямо под ужасным, нечеловеческим лицом качка, оторвал его от земли. Тот даже ногами не задрыгал, так и висел, растопырив руки.
— Извинись, — сказал Баграт качку и поставил его на землю. — Извинись перед моей мамой, — повторил он, не убирая руки с толстой шеи.
— Госпожа, извините, я не хотел, — просипел качок.
— Теперь собери все в сумочку и то, что прихватил, тоже аккуратно положи на место. — Баграт отпустил качка, и тот буквально рухнул к сумочке, сразу начав поспешно собирать все эти рассыпавшиеся глупости — помаду, зеркальце с пудрой, валидол, жвачку, дамские сигареты и нарядную зажигалку, духи и блокнот с авторучкой…
За колонной появилось еще двое гвардейцев.
— Что здесь происходит? — спросил старший. У него были очки в тонкой оправе и сухое лицо школьного учителя химии. — Кто вы такие?
Качок, не в силах встать, отдал Анаит сумочку, и она вспомнила, зачем пришла сюда. Но что-то у нее в голове отключилось. Она как воды в рот набрала. Кроме того, от всех мужчин так ужасно пахло. Просто воняло.
Баграт решил все объяснить сам.
— Моя мама пришла взять интервью у вашего президента, а я ее провожаю.
Старший переглянулся с третьим гвардейцем. Они чему-то обрадовались, один другому даже подмигнул. Улыбающийся старший перестал походить на учителя химии, он посерьезнел и ответил вполне официальным тоном:
— Интервью не состоится. Президент не дает интервью. Никому. Это его принципиальная позиция. Отправляйтесь домой.
— Как? — спросила Анаит.
— Так же, как пришли. Через площадь.
Анаит с Багратом не стали спорить, они повернулись и сделали несколько шагов от колонны. С той стороны в них никто не стрелял. Только чувствовалось: оттуда внимательно смотрят.
— А ты, парень, куда? — вдруг негромко окликнул Баграта старший. — Тебя никто не отпускал. Мамаша пусть катится, если ее не подстрелят. А ты здесь нужен.
— Ага, сейчас, — сказал Баграт, даже не оглянувшись. Он снова прижимал мать к себе одной рукой и почти нес ее, подняв вторую руку, словно в приветствии тем, кто смотрит с той стороны.
— Что сидишь? — спросил старший у поникшего качка. — Бери свой дюбель и шмальни в него.
Качок не заставил себя ждать. Он подобрал автомат, прицелился и дал короткую очередь.
Очередь перебила Баграту позвоночник и прошила печень. Он постоял секунду, опустил Анаит, она тут же легла на землю, прикрыв голову: голова у нее гудела, как колокол. Баграт и сам повалился, прикрывая собою мать.
Анаит ничего не поняла. Она что-то говорила сыну, говорила, жаловалась на Гию, ругала оппозицию, которая всех предала. А Баграт умирал, смотрел на свою маму и жалел ее. И еще он жалел свою молодую жену, которая была беременна. Она боялась. «Как рожать во время войны? — говорила она сегодня ночью. — И света нет, и воду отключают…» — «А я не боюсь войны, — с тоскою думал Баграт свою последнюю мысль. — Поздно бояться, меня убили».
— Сыночек, — вдруг спросила мама, она отогрелась возле сына и успокоилась, — что ж ты к нам прибежал сегодня? Случилось что?
Баграт ей так и не ответил.