Читаем Москва полностью

11 | 00962 Неопылимый пруд                 И праздные аллеи,                 Где времена плывут,                 Да тополя белеют,                 И, кажется, зовут                 Вон там, в конце аллеи… —                 О, путь пяти минут! —                 Но на сто лет светлее!                 Но, кажется, зовут                 Вон там, в конце аллеи,                 И ждут, и слезы льют…                 О, боже! Что за труд! —                 Перелистать весь пруд                 И подмести аллеи.11 | 00963 И это море, из-под спуд                 Выкатывающее волны,                 И этот наш испуг невольный,                 И на руках следы от пут,                 От водорослей и от гальки,                 И путь, разъетый серым тальком,                 От берега до дома путь                 Под солнцем ярким и небольным.                 И этот наш испуг невольный,                 И ночь, сырая как купель,                 И горный месяц, как идальго,                 И эта тьма, и этот хмель,                 И час молчания застольный,                 И этот наш испуг невольный,                 И тьма сырая, как купель…11 | 00964 О, баснословный дар святых,                 Творить, не ведая печали,                 Как будто мир еще вначале,                 И не длинней, чем этот стих,                 Когда достаточно молитвы,                 Скрипучей маленькой калитки,                 Чтоб в сад цветущий забрести,                 Где сыплет снег – и все печали…                 Встречали ль вы? О, вы встречали ль?!                 Спаси нас! – И его прости.11 | 00965 Посыпал снег из-под небес,                 И сразу воспарили зданья.                 День непонятен, словно срез                 Какой-то кровеносной ткани.                 Во двор проглянется окно…                 Проснись же! Наши души где-то                 Отжитые давным-давно,                 Совпали с торжеством и светом.11 | 00966 Какая тишина!                 И пруд укутан ватой,                 И, кажется, слышна                 Усопшая когда-то                 Слеза, и этот дом                 С засыпанным порогом,                 И ветви, над прудом                 Творящие тревогу.                 И небо смотрит вверх                 И видит над собою                 Преображенье всех,                 Засыпанных зимою.11 | 00967 Неслышимый, день ото дня                 Лес выливался темной кровью,                 Как след от страсти, иль огня,                 Иль лезвия, или злословья.                 Летел и падал сам в себя,                 И раскалялся мукой крестной,                 И белым пламенем слепа,                 Из точки хлынул на окрестность.                 И загудело, как в печи,                 Все сдавленное поднебесье,                 И стало страшно, и почти                 Раздались тьмы и занавеси.11 | 00968 Так вот она какая, смерть!                 Я и не знал ее пружины,                 Что сотни лет бок о бок с ней                 Мы вместе в этом теле жили.                 Взойдет луна и выйдет вор,                 Разбойник, тать, знакомый с детства,                 Пересечет пустынный двор                 И всадит ножик мне под сердце.                 Я не боюсь его в ночи,                 Он тот же случай, иль удача,                 И в обществе первопричин                 Он ровно ничего не значит.                 Он пленник. Он меня сильней                 Лишь в эту пору, в эту слякоть.                 К кому ж ему, как не ко мне                 Идти и убивать, и плакать.11 | 00969 Господь забыл свои места,                 С утра заросшие дождями,                 С изнанки тесного листа                 Потьма струится в мирозданье,                 Сплетая весь окрестный вид                 В живую ткань перемещений,                 Без обещаний и обид,                 Без слабости и всепрощений.                 И поднимается в душе                 Навстречу бережность такая…                 Бессмертьем, кажется, уже                 Простегана их ткань живая.
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия