Можно воспринимать «Викинга Киры» как красочную романтическую сказку, предназначенную как для взрослых, так и для детей. Язык у этого произведения простой и запоминающийся, почти библейский по силе слова и ритмике. Поклонники творчества Айн Рэнд наверняка найдут в нем сходство с языком, который она использовала в более поздних произведения, таких, как повесть «Гимн» и в легендах о Джоне Голте из романа «Атлант расправил плечи». Айн Рэнд была настоящим мастером, умело создающим и передающим настрой подобных запоминающихся легенд, над которыми не властно время. Разумеется, я не мог пройти мимо и оставить один из подобных ярчайших примеров прозябать в безвестности. Ко всему прочему, на моей памяти это единственная сказка с ярко выраженным мнением касательно отношений между экономикой, контролируемой государством и религией.
Вероятно, история была вырезана из-за того, что исчезла необходимость в дополнительном развитии личности Киры как персонажа романа в целом.
Последний абзац я решил опубликовать отдельно от всего текста, поскольку и в романе он появился лишь в самом конце, в описании смерти Киры. Он также был вырезан из финального издания вслед за самой историей.
«Нет» — это то самое слово, от которого сбежала Айн Рэнд. А «Викинг Киры» объясняет причину этого побега и указывает на то, что она хотела отыскать в этом мире для себя вместо него.
Нет
Месяц ожидания равен двум неделям в Париже, неделе в Нью-Йорке. И году — в Советской России.
— Нет, — отрезала продавщица в книжном магазине, — у нас не продаются зарубежные издания, гражданка. Какие зарубежные издания? Должно быть, вы к нам в Петроград приехали совсем недавно. Если вы ищете заграничные публикации, то я могу вам предложить разве что сводку с Марса, гражданка. Неподобающая идеология, вы же знаете. Чего хорошего ждать от этих буржуазных стран?.. Вот вам на ваш взыскательный вкус, гражданка: Юный
На полках всюду сияли белые обложки книг с красными заголовками, красные обложки книг с белыми заголовками. Все они были напечатаны на дешевой коричневатой бумаге, а по соседству с ними находились какие-то абстрактные рисунки, кривые линии, круги, квадраты — все в бешеном вальсе рвалось через дыру в непроницаемой стене, из мира за ее пределами, в бесполезном отчаянии пытаясь донести хоть крупицу своего смысла до маленького склада, где под портретом Ленина, лукаво улыбающегося Кире, висела большая надпись «Государственный издательский дом».
— Нет, — сказала Галина Петровна, — у нас нет денег на билеты в театр. Ты радоваться должна, что у нас есть хоть немного на билеты на трамвай.
На улицах висели большие плакаты, на которых маленькими голубыми буквами объявлялось об открытии нового сезона в «Государственных академических театрах» — в тех трех театральных гигантах Петрограда, которые еще пять лет назад назывались Императорскими театрами: Александринский — с колесницей на крыше и лошадьми, вздымающими свои могучие копыта над величественным городом, с пятью рядами балкончиков золотисто-красных цветов, откуда можно было наблюдать за лучшими в России драматическими постановками: Мариинский — в серебристо-голубых тонах, торжественный и величественный, настоящий храм для певцов оперы и балерин в воздушных пачках; Михайловский — серебристооранжевый, нахальный и в то же время дружелюбный, подмигивающий двум своим серьезным братьям своими дерзкими новыми постановками и веселыми опереттами.
— Нет, — сказала кассирша. — у нас нет билетов ценой ниже трехсот пятидесяти рублей. Правда, у нас бывают вечера для членов профсоюзов — в таком случае билеты вам бесплатно выдают ваши организации… Но если вы не являетесь членом профсоюза, гражданка, то кому какая разница, что вы не попадете йа постановку?