Мне хотелось сейчас пристрелить его самому. Именно в эту секунду вышибить ему мозги лично. Стоит здесь и не знает, на что ее обрек и куда она сунулась из-за него.
— Я ей отдал всего себя. То, что ты видишь, пустая оболочка.
— Ты и был пустой оболочкой. Тебе не чем с ней поделиться. Если бы было… то ты бы сдержал свое проклятое слово, данное мне много лет назад, и не допустил ее страданий.
Макс вдруг резко развернулся и изо всех сил вдавил меня в стену.
— Я это и делал. Ты слепой и глухой, ты ни черта не увидел, хотя я тыкал тебя в это носом. Я хотел прекратить ее страдания. Навсегда. Не тебе судить, как я умею ее любить. Да, не так, как другие люди. По-звериному ее люблю. Адски. Не по-человечески. Ты бы ужаснулся, если бы по-настоящему понял, КАК я ее люблю.
Я пытался его оттолкнуть и не мог, в него как дьявол вселился, он держал меня мертвой хваткой, приблизив израненное лицо к моему лицу. Откуда только столько сил взялось.
— Возможно… да, ты любишь как-то иначе. По-звериному, как ты сказал. Но любимым людям не причиняют столько боли. Ты подумал о ней, когда творил все это. Ты, жестокий сукин сын, ты подумал о ней? Раз ты так сильно ее любишь.
— Только о ней и думал. Каждую гребаную секунду моего ада, каждое мгновение я думал только о ней. — лицо исказилось, и на корке на ссадине на лбу выступила кровь от напряжения. — Больно? Я не знаю этого слова, оно ничтожно в сравнении с тем, что меня гложет до костей. Все… все, что я сейчас делал, было ради нее, мать твою. Ради нее, ради дочери, ради тебя. Ради нашей семьи.
— Что ты сделал ради семьи? Скажи мне. Давай. Хватит вокруг да около. Хватит играть в эти игры. Скажи мне. Я имею право знать. Будь честен хоть раз в жизни. Хоть раз скажи правду.
— Зачем? По-моему, вам всем понравилось считать меня чудовищем. Не хотелось бы всех разочаровывать.
— На хрен твой сарказм. Засунь его в задницу, Зверь. Правду. Я хочу правду здесь и сейчас. Я хочу понять, ради кого я оставил жену и ребенка и рисковал… я хочу понять, ради кого она там… у этого грязного подонка.
Он вдруг изменился в лице. За одну секунду. Помертвел. Я никогда не видел раньше, чтоб человек вдруг каменел на месте.
— Кто — она?
Смотрит на меня и дышит сильнее, громче, задыхаясь.
— КТО — ОНА?
— Твоя жена.
— ГДЕЕЕЕЕЕЕЕЕ?
— К Шамилю пошла. Тебя, бл*дь, спасать.
Он заорал. Так заорал, что казалось, затряслись стены. Вбежали врач и медсестра, а Макс, бешено вращая глазами, заревел:
— На х***й пошли отсюда. Вооон.
С ноги закрыл дверь и двинулся на меня.
— Когда пошла? Кто отпустил? Как, бл***дь, КАК?
— Вот так. Я отправил ее к детям с проверенным водилой. Они исчезли. Потом мне доложили, где она. Только ты можешь ее достать оттуда… только ты, Макс.
Он взвыл, бил кулаками по стене, уткнувшись в нее лбом.
— Бл***дь. Я ее оттуда… я ради нее… а она туда… а она в дерьмо и в болото. Аааааааа. Что это за бл*дство такое. Я пошел туда… пошел, потому что вы все могли умереть. ВСЕ, понимаешь? До единого.
Повернулся ко мне, сжимая окровавленные кулаки.
— Зарецкий, сука, вынудил меня. Помнишь зачистки в городе… сказал, следующими будем мы. Ты, твоя жена, Даша, моя дочь. Все полетим под откос. И ты знаешь, что это не пустые слова. Он связан с ними… с чеченами. Он им бабло дает. Брата они Шамиля ненароком завалили, и могла выйти война, отмена всех сделок… ожидался теракт, выгодный Зарецкому, после такого теракта вся власть могла смениться. А Аслана пристрелили… я лучше всех подходил на его роль. Должен был проследить, чтоб вывезли взрывчатку и оружие… по нашим каналам. И да, я испугался. Испугался, что Зарецкий убьет мою жену, мою дочь, тебя. Как это происходит обычно… как убирают целые семьи. И мне было плевать на других. На чужие жизни, семьи, детей. На все плевать. Надо было бы — я бы оставил за собой еще большую гору трупов. Я начал играть в его игры и по его правилам. Знаешь зачем? Чтоб эта долбаная взрывчатка не попала сюда. Уничтожить тех, на кого он рассчитывал, понимаешь? Обрезать ему руки и яйца отсюда. Без чеченов он ноль. Они бы сами его уничтожили за провал. А она… она приехала. И все… и все к дьяволу.
Вам, может быть, одна из падающих звезд,
Может быть, для вас, прочь от этих слез,
От жизни над землей принесет наш поцелуй домой.
И, может, на крови вырастет тот дом,
Чистый для любви… Может быть, потом
Наших падших душ не коснется больше зло.
Мне страшно никогда так не будет уже,
Я — раненное сердце на рваной душе.
Изломаная жизнь — бесполезный сюжет.
Я так хочу забыть свою смерть в парандже.
Лишь солнце да песок жгут нам сапоги,
За короткий срок мы смогли найти
Тысячи дорог, сложенных с могил, нам с них не сойти.
И, может быть, кому не дадим своей руки,
Может, потому, что у нас внутри
Все осколки льда не растопит ни одна звезда.
Мне страшно никогда так не будет уже.
Я — раненое сердце на рваной душе.
Изломаная жизнь — бесполезный сюжет.
Я так хочу забыть свою смерть в парандже.
(с) Кукрыниксы. Звезда.