Джим же между тем, казалось, вообще не заметил ее всплеска. Его лицо было застывшим. Онемелым.
Чем быстрее она попадет домой, тем быстрее сможет возместить ему свой промах. За выходные она успела раз двадцать написать Джиму сообщения с извинениями – из ванной; пока мама заваривала чай; пока она сама делала вид, что проверяет пирог, – и всякий раз стирала их, не послав. Такая ссора требовала извинений лицом к лицу, и Мэри это понимала.
– Чартс-роуд, верно? А то могу срезать тут справа, будет быстрее…
– Да-да, сорок шесть. Спасибо, – пробормотала Мэри.
Она тоже не нашла лучшего момента, чтобы сорваться. Две недели назад Джим был плох, как никогда раньше. Это был его день рождения, сорок два года. Он не хотел никаких отмечаний, но, хоть Мэри и уважала его желания, про Ричарда с Джульетт сказать этого было нельзя. Они заказали кейтеринг к себе в Ноттинг-Хилл, ужин на четверых. Джим в основном гонял по тарелке салат из утки с апельсином, и Мэри пришлось взять себя в руки, когда симпатичная девушка, обслуживающая их за столом, выбросила все это в помойку.
– Знаете, я так надеялась, что у нас к этому времени будут внуки, – сказала Джульетт, разливая по бокалам последнюю (третью) бутылку вина.
Джим попытался пресечь эту дискуссию – «Мам, я прошу тебя», – но в его голосе не звучало должной убедительности. Мэри подумала, что он делает это исключительно по привычке. Они с Мэри уже устали за последние годы выслушивать мнения посторонних о своих отношениях. А уж конкретно в этот момент было и так трудно вращать колеса, без того чтобы оглядываться на постоянные напоминания о том, чего они оба решили не делать.
У Мэри на кончике языка вертелся вопрос, понимает ли Джульетт, насколько вот это постоянное давление угнетает Джима. Все эти ожидания от своих мальчиков – Сэма и Джеймса, – упавшие с плеч двух сыновей на спину одному. Не говоря уж о том, что Джим не хотел всего этого. И уже не впервые Мэри подумала, что человек может вынести только одну жизнь.
В конце концов они ушли, унося с собой два куска торта в какой-то поцарапанной пластиковой коробке – Джим отказался от десерта, сославшись на головную боль. Всю дорогу в метро до дома Мэри держала его руку в своих, стараясь как-то вернуть ему покой. Но, вернувшись домой, он тут же лег, и его молчание было громче, чем любое возмущение тем, как прошел этот вечер.
На следующее утро Мэри принесла торт им в постель вместе с кофейником, и Джим, увидев его, просиял. Но он дал ясно понять, что не желает обсуждать все то, что говорили его родители. Он поцеловал ее, поцелуй продлился, и внезапно кофе уже остыл, а они так и лежали под одеялом, обретая путь друг к другу посредством касаний и вкуса. Что угодно, лишь бы не говорить.
Она должна была бы догадаться, что визит Джима на мамин юбилей был бы далек от добровольного.
Мэри была вынуждена вернуться в реальность. Таксист резко свернул налево, и ей пришлось схватиться за ручку чемодана, чтобы тот не улетел в другой конец машины.
– Вот так, двадцать девять фунтов шестьдесят.
Она даже не поняла, что они уже приехали в Илинг и таксист тормознул возле их подъезда. Поднеся клевер к губам, Мэри быстро поцеловала его на удачу и засунула во внутренний карман сумки. Расплатившись, она выбралась на тротуар.
Шторы были полностью раскрыты, и августовское солнце заливало кухню. Ей не было видно ничего, кроме стола, но ясно было, что Джим не работает за ним, как часто делал. Вставал ли он вообще с постели те тридцать шесть часов, что ее не было дома? Одна, крошечная, часть Мэри не была уверена, хватит ли ей сил попытаться вдохнуть в Джима какую-то жизнь в девять вечера в воскресенье. Но все остальные части страшно хотели увидеть его снова.
Она повернула ключ в замке и бросила сумку на пол.
– Привет? – Интересно, почему она шепчет? Если Джим спит, он все равно проснется от стука двери. – Привет! – Мэри зажгла свет в коридоре. В конце него – раскрытая дверь в спальню и пустая, безупречно застеленная кровать.
Задним числом она потом уже думала, не в этот ли конкретный момент уже поняла, что случилось. Джим в жизни не застилал за собой постель, и уж точно не стал бы этого делать во время своих темных периодов, когда он забирался обратно под одеяло примерно через полминуты после того, как расправлял его.
Но Мэри пока старалась сохранять спокойствие. Наверняка найдется разумное объяснение тому, куда пришлось уйти Джиму. Она открыла верхний ящик прикроватного столика. Там, куда он обычно клал на ночь свой телефон и бумажник, было пусто.