Она достала телефон из сумочки и увидела погасший экранчик. Он бледно отсвечивал пустым безжизненным пятном. Юмашева долго нажимала кнопки, но телефон не включался. «Надо будет отдать Резнику, пусть посмотрит, что с телефоном, глючит, наверное», — злилась она, нажимая на все кнопки подряд. Вдруг телефон включился, экран засветился ровным зеленоватым светом, словно возвещая о начале будничной нормальной жизни, но в ней не было места романтической любви. Они вздрогнули вместе — Юмашева и притихший водитель. Телефон зазвонил резко, требовательно, будто кто-то невидимый нетерпеливо дергал какой-то провод. «Вот тебе и связь беспроводная, дергается, и непременно других дергает», — Юмашева приложила трубку к уху и услышала взволнованный голос Резника.
— Мать, ты где пропадаешь? У нас ЧП! Силкин скончался.
— Слава, ты меня разыгрываешь, не может быть! — она тихо охнула и прижала трубку к уху, боясь пропустить хоть одно слово.
— Какое там, — она представила, как Резник безнадежно машет рукой, — какое там! Тут народу из Главка прибыло, тьма, пропасть народу. Проводят служебное расследование, почему он скончался в отделе, а не у себя в квартире. Димона допросили, он уже дал показания, дескать, Силкин был бодрый и здоровый, как лось. Все тебя ищут, а твой телефон отключен. Давай быстрее, больше не могу прикрывать тебя. Силенок маловато.
— Я на Невском, буду в отделе через пять минут. Гони, шеф! — она с силой хлопнула таксиста по плечу, и он весь сжался от удара. — Гони, милый, гони, кажется, я опять попала… Пропади все пропадом!
— Виктор Дмитриевич, принимай дела. Надо кончать этот бардак! — тучный мужчина в генеральской шинели гневно взмахнул рукой, давая понять окружающим, он не намеревается ждать до бесконечности. Его ждут важные генеральские дела, погода на дворе морозная, и в городе за сутки случилось гораздо больше происшествий, чем предполагалось.
— Слушаюсь, товарищ генерал! — отчеканил Коваленко, пристукнув каблуками.
— Как только появится ваша дама, срочно ко мне. В приемную! — слово «дама» тучный мужчина произнес нарочито язвительно.
Генерал, с неожиданной для человека с тучной комплекцией резвостью, повернулся и направился к машине, поддерживаемый с обеих сторон многочисленной свитой. Из подъехавшего к отделу милиции такси, пронзительно взвизгнувшему тормозами на всю округу окрест, стремительно выскочила Юмашева и бросилась наперерез свите. Казалось, она бросается прямо под ноги грузному мужчине в генеральской шинели.
— Товарищ генерал! Подождите, — жалобным голосом успела крикнуть она, но ее тут же оттолкнули в сторону.
— Не лезьте под колеса, — надменно прошипел охранник в кожаной куртке. — Не лезьте. Где субординация?
— И не полезу, — вежливо улыбнулась Юмашева и остановилась как вкопанная. — Зачем мне под колеса лезть? Субординация так субординация.
Высокопоставленные машины, завихляв шикарными колесами, умчались по важным генеральским делам, оставив после себя густую полосу синеватой гари. Юмашева помахала рукой вслед умчавшимся машинам и поплелась в отдел, проклиная этот нелепо начавшийся день, ясный и морозный, небывало солнечный, с искрящимся голубым небом и хрустко-скрипучим снегом под ногами. Гюзель Аркадьевна молча прошла мимо Виктора Дмитриевича. Ей не хотелось с ним здороваться, он был свидетелем позорного зрелища, но через секунду обернулась и умильно пропела ангельским голоском: «Доброго здравия, Виктор Дмитриевич. Как дела, здоровье?»
— Нормально, — Коваленко поспешил подать ей руку, чтобы она поднялась на крыльцо: — А как ваше здоровьичко? Настроение? Никак проспали, ваша светлость?
— Настроение? Хуже не бывает. Проспала, вот, — она решила слегка пококетничать с ним, будто признаваться в собственной слабости ей не впервой, а угрызения совести абсолютно не терзали ее душу.
— Начальник управления приказал мне принять отдел. Тебя отстранили от должности, — прошипел Коваленко, злорадно ухмыляясь.
— Он не имеет права, — она наклонилась к уху Коваленко, чтобы он лучше ее расслышал и не пропустил ни одного слова, — никто не имеет права. В министерстве мне дали месяц испытательного срока. И отстранить меня от должности имеет право разве что сам министр. Одним росчерком пера, но, министр. Понимаешь, брат?
Юмашева откровенно издевалась над конкурентом. Она знала, что Коваленко давно мечтал о должности начальника отдела, но в Главке решили назначить Юмашеву. Решение было принято коллегиально, и с тех пор Виктор Дмитриевич возненавидел ее, вредит ей при каждом удобном случае, да и без случая тоже. И на должность продолжает зариться.
— Понимаю, сестра, — в тон ей ответил Виктор Дмитриевич, — понимаю. Только ты сама себе яму выкопала. И продолжаешь ее углублять.
— Когда волк попадает в капкан, знаешь, что он делает? — Юмашева почему-то говорила шепотом, одновременно притягивая коваленковское ухо к губам, будто хотела отгрызть его.