— Поговорите, отчего не поговорить-то. Только толку от этого разговора никакого не будет. Она, эта Наташка, скрытная, стерва, — Карпова шумно засопела, не скрывая ярости.
— А что еще можно сделать? Как вы считаете?
— Вы этого мужика, Наташкиного ухажера, потрясите, вылитый бандит.
— Хорошо, Анна Семеновна, обещаю вам, что обязательно вызовем и невестку вашу и ее знакомого. Вы удовлетворены?
— Гюзель Аркадьевна, скажите ей, чтобы внука ко мне отпускала. — Анна Семеновна заплакала, крупные слезы обильно стекали по морщинистым щекам.
— Анна Семеновна, будете плакать, ничего не стану делать, прекратите сейчас же. Не могу видеть, когда женщины плачут.
«Жаль, Резник не видит очередной душещипательной сцены. Юмашева утирает слезы обиженной заявительнице. Слава моментально размазал бы меня по стенам кабинета за излишнюю сентиментальность». — Гюзель Аркадьевна достала из стола бумажные салфетки и протянула Карповой.
— Извините, Гюзель Аркадьевна, больше не буду. Я пойду?
— Идите, Анна Семеновна, я сама вам позвоню, дня через два-три. Не плачьте и не расстраивайтесь. Мы тщательно разберемся в вашем деле.
«В каком деле я собралась разбираться, один черт знает», — подумала Юмашева, провожая взглядом Анну Семеновну, глядя, как она возится с дверной ручкой, ускользающей из неловких старческих рук. Дверь распахнулась гораздо раньше, чем Карпова сладила с хитрым приспособлением. Анна Семеновна с трудом удержала равновесие, и Юмашевой пришлось птицей вылететь из-за стола, чтобы удержать ее от падения. Схватив Карпову за пояс болоневого пальто, она усадила ее на стул и повернулась к сержанту, рывком открывшему злосчастную дверь.
— Петров, что случилось? Террористы напали? Война началась? ЛАЭС взорвали? — рявкнула она, поглаживая Карпову по спине.
— Нет, война еще не началась. И террористы не напали. На ЛАЭС все спокойно. А вот шприц нашли в «аквариуме». Уборщица убирала и нашла.
— Какой шприц? Откуда он в камере? Почему не досмотрели задержанных? — Юмашева подошла к Петрову. Он держал шприц на ладони. Маленький шприц уместился на чистом носовом платке, которым сержант предусмотрительно прихватил ценное вещественное доказательство, чтобы, не дай бог, не коснуться его пальцами.
— Там сидели Силкин и Ильин. Ну, этот, по кличке — «Димон». Их досмотрели. Но они, наверное, спрятали его где-нибудь… В общем, когда Силкин умер внезапно, мы с майором подумали, что он ширнулся чем-нибудь поганым у себя в квартире. Оказывается, в камере…
— За то, что не досмотрели задержанных, как следует, получите по полной программе. А сейчас составьте акт в присутствии понятых. Отвезите к экспертам, пусть они посмотрят, что там было.
— Акт составили, эксперты уже ждут. — Сержант откозырял и, взглянув на Анну Семеновну, сказал: — Бабушка, пошли со мной, отвезу прямо до дома.
— Вот и внук у вас нашелся, — засмеялась Юмашева, — Анна Семеновна, идите, они отвезут вас домой, идите.
Гюзель посмотрела на себя в зеркало, едва за сержантом и Карповой закрылась дверь: «Хочу быть женщиной всегда, при любых обстоятельствах. Это высокое звание. Значительно выше звания полковника». Вскоре она выезжала из старинного переулка на Центральную улицу, сосредоточенно глядя на дорогу.
Резник ворвался в кабинет без стука. За ним степенно вошла миловидная блондинка. Юмашева сначала не узнала ее, слишком невероятные изменения произошли с ней за прошедшие сутки. Сочный макияж с ярко-голубыми тенями под надбровными дугами, ярко-рябиновая помада на губах, угольные стрелки на веках, завитая челка на лбу, весь этот художественный антураж делал женщину какой-то выпуклой и одновременно симпатичной. «Надо же, макияж у нее, как у главной солистки “Лицедеев”, а выглядит вполне безобидно, даже, можно сказать, заманчиво и сексуально», — Юмашева внимательно смотрела на раскрашенное лицо, пытаясь разглядеть человека в блондинке.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Юмашева.
— Здравствуйте, — с непомерным чувством собственного достоинства ответила блондинка, по-свойски усаживаясь рядом с ней.
— Слава, вы уже поговорили? — спросила Гюзель Аркадьевна у Резника, оставшегося стоять возле двери. Он иронически улыбался, поглядывая на женщин.
— Нет, еще не успели толком поговорить. Гюзель Аркадьевна, мне уезжать надо. Начальник управления срочно вызывает, — извиняющимся тоном сказал Резник и открыл дверь. — Как освобожусь, сразу подъеду, — крикнул он уже из коридора.
— Как вас зовут? — спросила Юмашева блондинку. Вдруг вспомнила, что в управление должна была ехать она. Если срочно вызвали Резника, значит, все равно разговор пойдет о проблемах отдела. «Не дай бог, если Резника отстранят от кураторства и поменяют на другого инспектора, не дай бог, — подумала она, — тогда мне обеспечена пропасть, точно пропаду, видит бог, пропаду».
— Марина Евгеньевна Полетаева, — блондинка широко улыбнулась рябиновыми губами.