— Ничего не придумала, ничего, — она пересела со стола на стул, вытянув вперед руки, присмотрелась, не трясутся ли руки. Нет, руки у нее, как корабельные мачты, прямые и упругие, пальцы не дрожат, все нервные реакции в полном порядке. — Силкин, наверное, видел киллера. Но мы точно не знаем. Силкин, к сожалению, находится в другом измерении. Может быть, в том измерении ему лучше, чем в этом мире. Бог его знает… Идей у меня никаких нет, кроме одной — работать, работать и работать. И еще мне придется потратить много сил, чтобы отбиться от интриг Коваленко, и издержек служебного расследования по факту смерти Силкина. Плюс ко всему меня будут третировать звонками из министерства. Еще прибавь ко всем этим нервам совещания, заседания, инструктажи, смотры. Короче, времени остается — ноль, полный ноль. Февраль месяц придется вычеркнуть из моей прекрасной жизни. Вот так вот, мой дорогой Славочка!
— У меня тоже своя работа Нужны показатели, по утрам сходки, суточные дежурства по управлению, — пробормотал Резник, покачивая ногой. Он побарабанил пальцами по пустой поверхности стола, выстукивая какой-то военный марш. Немного помолчав, сказал, ухмыляясь. — Несмотря ни на что, мы не должны допустить, чтобы Коваленко нас одолел. Так?
— Лучше уж отправиться в другое измерение, чтобы допросить Силкина, — кивнула Юмашева, соглашаясь с ним, — что будем делать?
— Есть очевидец. Я случайно на него наткнулся. Заметь, случайно, — он потряс перед ее носом указательным пальцем.
— Где наткнулся? Случайно на очевидцев преступления не натыкаются, — пошутила Юмашева. Она посмотрела на часы, пора ехать в управление, там ее ждет очередное взыскание от тучного мужчины в генеральской шинели.
— В пятнадцатой квартире, помнишь блондинку-понятую? — Резник весело ухмыльнулся.
— О-о, хорошо помню, такая бойкая женщина с пышным бюстом. Это не очевидец, это же клад, настоящий клад, — она хлопнула Резника по плечу, не скрывая радости, — и ты наткнулся на нее неслучайно, а в результате целенаправленно организованных оперативно-розыскных мероприятий в процессе работы по уголовному делу. Живой очевидец — это настоящий клад. Резник — ты гений!
— Клад. Гений. — Резник многозначительно сцепил пальцы в замок. — Согласен, что я гений. Согласен, что блондинка — настоящий клад. С нее и начнем копать. Вместе?
«Он даже ростом стал повыше и лицом посолиднел», — удивилась Юмашева перевоплощениям своего друга, но вслух лишь сухо произнесла.
— Вместе, Славочка, вместе. А сейчас мне в управление надо съездить. Ого, уже время.
Юмашева охнула, схватила куртку, взялась уже за ручку двери, но вдруг остановилась, будто вспомнила о чем-то важном, неотложном.
— Резник, не поеду в управление. Ведь чуть не забыла, меня Карпова ждет, она пришла к десяти, а тут такая катавасия. Пока с ней не поговорю, никуда не поеду. Ты давай зови эту твою свидетельницу. Управление никуда не денется. На своем законном месте останется, а свидетели имеют тенденцию переходить в другое измерение без всякого спросу. Ну, Резник, за дело. По коням!
Карпова вошла в кабинет бочком, словно опасалась, либо потолок обрушится на ее голову, либо кто-нибудь отругает. Она долго вытирала ноги о несуществующий коврик, затем медленно приблизилась к столу. Юмашева скривила губы, раздумывая, сколько минут стоит уделить Анне Семеновне. Время катастрофически улетучивалось, не оставляя крохотной надежды хоть однажды в этой жизни увидеться с Андреем.
— Анна Семеновна, расскажите, как вы живете? Как отношения с невесткой? С внуком? Извините, что заставила ждать, видите, у нас столько волнений в отделе, — сказала она, скрывая истинное настроение за ложной приветливостью.
— Да уж, такая кутерьма была, все вас искали, кричали, ругались. — Анна Семеновна доверительно понизила голос.
— Уже нашли, не обращайте внимания, Анна Семеновна. Слушаю вас.
— Гюзель Аркадьевна, ваш сотрудник — Виктор Дмитриевич — не стал меня слушать. Пиши, говорит, заявление, отказывайся от своих слов. Вот я и пришла к вам. — Карпова выпрямилась и вдруг визгливо заголосила: — Да я тридцать лет в заводе отпахала, инвалид второй группы, коренная ленинградка, блокадница, а он говорит, отказывайся.
— Анна Семеновна, тихо-тихо, не волнуйтесь, давайте по порядку. Что вы хотите от нас?
Юмашева достала чистый лист бумаги и протянула Карповой, с раздражением размышляя: «Придется разобраться в этом деле, иначе голосистая старушка тоже уйдет в другое измерение. Хотя по возрасту она далеко еще не старушка. Как же она умудрилась в блокадницы записаться? А-а, наверное, ребенком была во время войны».
— Хочу, чтобы вы нашли моего Женьку. Он живой, здесь он, в городе, у меня был день рожденья, я все ждала, когда он меня поздравит. — Анна Семеновна понизила голос почти до шепота.
— Поздравил? — скучным голосом спросила Юмашева.
— Нет, не поздравил, — Анна Семеновна не уловила иронии в тоне Юмашевой, — зря у телефона просидела весь день.
— Анна Семеновна, хотите, я с вашей невесткой поговорю? Как ее звать, кажется, Наташа, — Гюзель Аркадьевна сделала пометку в блокноте.