Красный снегирь на июньском суку —шарфик на горлышке.Перебороть соберусь на мукухлебные зернышки.И из муки, из крупитчатой той,выпеку, сделаюкрендель крылатый, батон золотой,булочку белую.Или похвастаюсь перед тобойдолею тяжкою:потом и болью, соленой судьбой,горькой черняшкою.А уж потом погляжу между строк(так, от безделия),как они лягут тебе на зубок,эти изделия.
«Сталин Пушкина листал…»
Сталин Пушкина листал,суть его понять старался,но магический кристаллнепрозрачным оставался.Что увидишь сквозь негодаже острым глазом горца?Тьму – и больше ничего,но не душу стихотворца.Чем он покорял народ,если тот из тьмы и светагимны светлые поетв честь погибшего поэта?Да, скрипя своим пером,чем он потрафлял народу?Тем, что воспевал свободу?..Но, обласканный царем,слыл оппозиционером,был для юношей примероми погиб в тридцать седьмом!..Снова этот год проклятый,ставший символом уже!Был бы, скажем, тридцать пятый —было б легче на душе.Может, он – шпион английский,если с Байроном дружил?Находил усладу в риске —вот и голову сложил…Впрочем, может, был агентомэфиопского царя?..Жил, писал о том и этом,эпиграммами соря…Над Москвой висела полночь,стыла узкая кровать,но Иосиф Виссарьонычне ложился почивать.Все он мог: и то, и это,расстрелять, загнать в тюрьму,только вольный дух поэтанеподвластен был ему.Он в загадках заблудилсятак, что тошно самому…И тогда распорядилсявызвать Берия к нему.
«Вот король уехал на войну. Он Москву покинул…»
Вот король уехал на войну. Он Москву покинул.Иль не ту он карту подобрал, из колоды вынул?Как же без него теперь Москва, сам он без Москвы?Ни из сердца не идет она, ни из головы.А какою видится она из окна теплушки?Тишина на улочках ее, на западе – пушки.Распахнулась скорбная тетрадь, а запад в огне.Дворнику парадного крыльца словно свет в окне.До чего ж кровавая война! Нет ее кровавей.Но, покуда он бежит, хрипя о своей державе,перед ним – лишь мамины глаза, да судьба его,дворик детства, крашеная дверь… Больше ничего.