— Я представляю тебе тех, кого сочту нужным, — строго сдвигает брови, — Я прошу тебя пойти. Это важно. И с платьем я вопрос решу завтра утром.
В прихожей слышится стук захлопывающийся двери.
— Папа вернулся, — комментирует ребёнок, — Я пойду ему розовую машину покажу! — смывается в коридор.
— Машунь… — Миша подходит ко мне вплотную, — Я понимаю, что тебе неприятно. Но тут даже не дед решает. Считай, что это мероприятие ради общего покоя.
— А ты разрешишь мне Валю навестить? — выдвигаю свои условия, — Тоже ради общего покоя. Я хочу сама с ней поговорить.
— Черт, да! — оскаливается Буров, — Ты ещё и шантажистка оказывается…
— С кем поведёшься, — отбриваю я его колкость.
Он берет меня за талию, притягивает к своей груди и с заботой вглядывается в глаза.
— Спасибо. Не переживай, пожалуйста… — вкрадчиво понижает голос.
— Хорошо… — так же тихо отвечаю ему, — Пойдём? Там Марта стол накрывает… — я делаю шаг в сторону кухни, но тут же оказываюсь возвращённой в тесные объятия Бурова.
— Роди мне сына, Маш, — шепчет, обжигая дыханием кожу за ушком. Мои колени начинают подгибаться, — Хочу такого же парня, как Пашка этот. Или дочь…
— Ооо, — от неожиданной просьбы я цепенею, а в груди расцветает едкое чувство вины.
— Ты не хочешь? — напрягается Миша, улавливая мою реакцию.
Я мотаю головой и облизываю губы.
— Скажи, а если потом, — перевожу дыхание, — Ну так получится, что мы с тобой поймём, что не подходит друг другу и решим жить раздельно…
— С чего мы так решим? — агрессивно перебивает Миша.
— Ну допустим, — говорю с нажимом, — Вдруг ты полюбишь другую женщину, и я стану «неважной». Ты разрешишь мне уйти с ребёнком?
— Нет! — гортанно клокочет Буров и стискивает мои плечи, — Вы оба станете моей семьей навсегда. А вот если ты захочешь уйти, то ОДНА можешь это сделать в любой момент. И ровно тогда станешь «неважной», просто исчезнешь для меня и для ребёнка, — заканчивает зло и уверенно. Не оставляя мне ни малейшего повода сомневаться в том, что все будет так, а не иначе.
Я смотрю в расширенные Мишины зрачки. С этим мужчиной, эмоции каждый раз только по максимуму, как на американских горках. Страх сменяется удовольствием, потом желанием прекратить все немедленно и снова восторгом. Соскочить с этого или выйти на скорости, не покалечившись, не возможно. Я подавлено молчу, не зная, как правильно поступить. Быть искренней до конца, обрушив на Мишу все свои сомнения и страхи или подождать пару дней, сделав вид, что сама только узнала про малыша. Если признаться в беременности сейчас — это означает выдать себя с головой, сознаться, что я все это время скрывала ребёнка. Можно, конечно, попытаться объясниться, но даст ли Буров эту возможность? Реакция — непредсказуема. Просто купить тест и показать? Да, это более безопасный вариант, а ещё мне очень хочется прожить эту эмоцию вместе с любимым мужчиной правильно. Раз уж я остаюсь… Потом, на подъеме его чувств, мне же никто не помешает также поведать ему о своих страхах. Ооо…
— Скажи что-нибудь, Машунь… — костяшки его пальцев нежно скользят по моим скулам.
— Карамелька! — в дверях появляется Пашка, а мне хочется расцеловать ребёнка за то, что он так вовремя нас прервал. — Ой, а что это вы делаете? — с интересом прищуривается, видя наши тесные объятия. — Просто, мама просила сказать, что чай готов.
— Хорошо, — кивает ему Буров, а я смущаясь, прячу лицо на его груди, — Иди скажи, что мы сейчас придём.
— Теперь я верю, что в детстве ты хотел стать охотником, — чтобы пройти к выходу из комнаты, я отодвигаю ногой в сторону большую коробку с гранатами, автоматами и патронами, — Ничего не изменилось…
— Это все дед прививал мне «правильный» вкус. Да и время было такое, что каждый третий мужик форму носил.
— А почему ты не завёл собаку в своём доме? Построй вольер.
— Мы с тобой живем в доме отца, а у него была банальная аллергия на шерсть. Появилась на фоне пневмонии после камерной сырости.
— Сейчас то можно уже… — робко отзываюсь.
— Можно, — кивает, — Вот, может быть, в новом доме так и сделаем. Я дал задание. Нам уже ищут варианты.
— Ого! Спасибо… — чувствуя, что снова начинаю краснеть от стыда за свою неблагодарность и ложь, опускаю глаза и ускоряю шаг.
— Кстати, а почему «карамелька»? — тихо хмыкает Буров, тормозя меня в дверном проёме.
— Потому что… — я веду плечами, — Потому что, когда общаешься с больными детьми, у тебя должен быть очень высокий уровень психологической защиты. Ты — не Маша. Ты — Карамелька. Чтобы не жалеть, не плакать (знаешь, как хочется), а улыбаться и играть или лечить. У каждого работника проекта есть свой предмет для перевоплощения. Самый простой и популярный — это клоунский нос, а у меня — ободок с большими конфетами на пружинках.
— Понял… — Буров успокаивающе гладит меня по волосам и целует в висок, — Ты у меня просто невероятная женщина. Спасибо, что ты у меня есть. Пойдём с хозяевами новыми чай пить, — берет меня за руку и уже сам тянет по коридору в сторону кухни.
Глава 24. Чувства
Михаил.