Пока Уго и Катерина были в Равале, Мерсе отправилась в церковь Пресвятой Троицы, чтобы одолжить у отца Жоана перо и бумагу. Вернувшись в таверну, села за один из новеньких столов и заметила, что пальцы у нее дрожат, – она уже очень давно не писала. «Матушка», – кое-как вывела она, придерживая запястье. Перо еле скользило, буквы выходили неуклюжими. Мерсе хотела начать заново, но боялась израсходовать всю бумагу. «Надеюсь, письмо найдет Вас в добром здравии». Я вот здорова, хотела написать Мерсе. Хотя нет, это неправда. Ее трясло. На лбу выступила испарина. «Симон, доставивший Вам это письмо, также везет с собой Вашего внука – Арнау…» Внука! Боже, что она делает? Она ведь совсем не знает матери, даже ее не видела! Только чувствовала ее присутствие за решеткой в церкви затерянного в лесах монастыря. Арсенда всегда считала, что произвела на свет дочь Сатаны, и думала, что ее ребенка сразу же умертвили. Да, молитва, которую Мерсе вознесла Богоматери, сильно подействовала на Арсенду, и пожилая монахиня сказала, что настоятельнице требуется время. Пожалуй, времени прошло достаточно: миновал год, а от нее ни слуху ни духу. Можно ли ей доверять?.. «Он мой единственный сын… – решительно написала Мерсе. Это же ее мать! Мать! Она должна ей помочь! – родившийся в браке с адмиралом Бернатом Эстаньолом, который позже отверг меня и отстранил от дома. Как сообщил мне его мажордом – человек, которому я полностью доверяю, – мальчику грозит смерть: мачеха хочет, чтобы ее сын, сводный брат Арнау, занял место наследника, в то время как по всем законам, божеским и человеческим, это место принадлежит Арнау. Я вручаю его Вам, чтобы Вы защитили его, спрятали – даже от самого короля, если потребуется, а равно кормили, воспитывали в христианской вере и заботились о нем, поскольку… – Мерсе засомневалась, – поскольку он кровь Вашей крови. Вероятно, малыш прибудет к Вам больным; верю, что Ваша забота, разлука с мачехой и тот факт, что его перестанут травить, приведут к излечению. Я также посылаю Вам немного денег – и впредь буду посылать еще больше, чтобы ребенок не стал обузой для монастыря. Я приеду за ним, как только минует опасность». Чем закончить письмо? Мерсе задумалась. «Надеюсь, Вы исполните мою просьбу во благо этого невинного существа. Да защитит Вас Пресвятая Троица. Написано в Барселоне…»
Мерсе несколько раз перечитала письмо, закрыла глаза и покачала головой. «Постскриптум. Мой отец, Ваш брат… – Выходила нелепость – но было уже поздно. Мерсе продолжила, – приветствует Вас и просит во имя Господа и всех святых принять Вашего внука».
Мерсе нервничала. Уго и Катерина все не возвращались. Близилась полночь.
– Педро, слушай, – сказала Мерсе и прочитала вслух письмо. – Как ты думаешь, все в порядке? Ты бы добавил что-нибудь?
Стоявший у очага мальчик кивнул:
– Все в порядке.
– Уверен? – переспросила Мерсе.
– Я сирота, Мерсе, – объяснил мальчик. – Родителей я почти не помню, а бабушку с дедом никогда не знал. Но все же мне непонятно, как может бабушка не защитить внука, когда ему грозит опасность?
Уго, Катерина и Мерсе скользнули в ночь по улице Бокерия, пока торжества в честь победы на Сардинии еще продолжались: издали доносилась музыка, какие-то костры погасли, другие еще горели. Горожане слонялись по Барселоне: одни, покачиваясь, шли домой, а другие искали место, где можно продолжить веселье. Уго, Катерина и Мерсе отправились в сторону моря по улице Ольерс-Бланкс, пытаясь слиться с толпой, и скоро вышли на улицу Ампле.
Вдруг они услышали, как юноша поет серенады своей возлюбленной. Вероятно, он подыгрывал себе на лютне, но ее не было слышно из-за грома праздничных барабанов и флейт. Скорее всего, сегодня влюбленному позволили воспевать свою даму в столь поздний час – в обычные дни играть на музыкальных инструментах по ночам было запрещено. «Глупцы», – пробормотала Катерина, чем удивила Мерсе и Уго. Что может быть более завораживающим, чем голос юноши, нарушающий из-за женщины ночной покой и напоминающий старикам о том, что и они были молоды и любили? Разве не рассказывает детям о силе и красоте любви?
Оказавшись на улице Ампле, все трое решительно направились ко дворцу на улице Маркет. Уго и Катерина держались за руки. «Послушай», – вспомнили они, как сказал Уго, когда в последний раз прозвенел в ночи голос влюбленного, оставшегося за поворотом. Спустя несколько часов Катерина будет обнимать Уго, вспоминая мелодию ночной серенады. Она будет молить Бога, чтобы эта пара стала такой же счастливой, как они с Уго, в чем Катерина и признается виноделу, когда тот спросит, о чем она думает. А потом они поцелуют друг друга и займутся любовью.