– Ты даже не представляешь насколько, – ответила за него Катерина, которая знала о встрече Арсенды и Мерсе в церкви Бонрепоса и о том, как они вместе возносили молитву.
– Твоя дочь не захотела признаваться в преступлении, – заявил Жоан Борра.
Этот гордый и самонадеянный адвокат стал единственной нитью, связывающей их с Мерсе. Только у него было право видеть ее и с ней говорить.
– Значит… ее будут пытать? – прошептал Уго.
– Пока нет. Думаю, они будут ждать возвращения адмирала. Этого потребовал поверенный, который представляет интересы графа де Наварклес. Как бишь его…
– Герао, – подсказал Уго.
– Да, – кивнул адвокат, – он самый.
– Значит, пока ее пытать не будут, да?
Катерина молчала, властный вид адвоката ее сковывал.
– Именно пока. И прокурор, и викарий считают, что, если подвергнуть твою дочь пыткам, можно быстрее узнать местонахождение ребенка. Медлить с его освобождением рискованно. Никто толком и не понял, почему сторона адмирала так медлит.
– Бернат об этом знает?
– Не знает сейчас, так скоро узнает. Думаю, жена и его поверенный об этом позаботятся. Хотя, конечно, викарий послал ему официальное извещение о пропаже сына и начале процесса над его первой женой.
Герао не позволил пытать Мерсе, обрадовался Уго. Как бы мажордом ни предостерегал их в тот вечер, когда пришел в таверну, как ни силился показать свою отстраненность и холодность в то утро, когда явился вместе с викарием, человечек не мог скрыть от своего господина, что похищение Арнау было затеяно им самим ради безопасности мальчика. И каким бы жестоким ни был Бернат, в нем достаточно сострадания, чтобы остановить суд над Мерсе и освободить ее… или все-таки нет?
– Моя дочь сказала вам что-нибудь?
– О чем ты?
– Ну, может, она передала нам какое-нибудь сообщение…
– Я не посыльный!
Уго засомневался: этот человек должен был защищать Мерсе в суде, и, когда Уго высказал ему свои сомнения после первой встречи, Игини подтвердил, что лучшего адвоката им не найти. Уго внимательно на него посмотрел – адвокат, сидя за своим столом, не отвел взгляда.
– Простите, я не хотел обидеть вас, но, пожалуйста, скажите… она здорова?
– Я не врач.
– Мы уже поняли, что вы не посыльный и не врач, – выпалил Уго, подошел к столу, оперся кулаками на разложенные бумаги и нагнулся над адвокатом так низко, что их носы почти соприкоснулись, – а вот в чем я сомневаюсь, так это в том, что вы честный и благородный человек. Впрочем, ваша надменность не помешает вам забрать деньги, которые хозяин таверны и вольноотпущенница заработали тяжелым трудом. Мы просто хотим знать, что с нашей дочерью. Разве адвокатам чуждо сострадание?
Жоан Борра вздохнул. Он сказал, что Мерсе находится в добром здравии.
– Хотя, – добавил адвокат, – она осунулась, глаза опухли. Не о чем беспокоиться, это обычное дело для заключенных. Нет причин для беспокойства, – твердо сказал Борра.
И нет, они не говорили ни о чем, что не имело бы отношения к суду и что следовало бы передать Уго, – Мерсе и в самом деле была скупа на объяснения, упорно заявляя, что графиня – убийца Арнау.
Тяжелые дни и бессонные ночи тянулись невероятно долго. Прокурор предъявил обвинение, на допрос вызвали всех троих: Уго, Катерину и Педро. Выпив немного вина для храбрости (они знали, что не должны, но страх был сильнее), они явились во дворец викария, где в маленькой захламленной комнатушке, забитой связками бумаг, секретарь записывал их показания о том, что случилось в ночь похищения Арнау. Тверже всех звучал голос Педро, когда он свидетельствовал, что Мерсе всю ночь провела в таверне.
Ни о тюрьме, ни о пытках не шло и речи – довольные и спокойные, они вернулись в таверну, где все еще не было посетителей. Порой туда заглядывал какой-нибудь забулдыга, порой даже заказывал выпивку, но большинство горожан избегали мрачной тишины и винного смрада их заведения.
Все ждали возвращения Берната. Какая нелепость! Это же смешно, думал Уго, ждать чего-то от человека, который тогда, на берегу, приказал зарезать Мерсе. Этот же человек от нее отрекся и безжалостно разлучил с сыном.
– Он ничего ей не сделает, пока не вернет сына, – объяснила Катерина. – Не станет рисковать.
– Арнау не предмет для торга, любовь моя. Мерсе никогда не признается. А что сделает этот негодяй, если мы вернем ребенка? Можешь себе представить?
– Я не знаю, как он мог быть твоим другом.
– Бернат изменился, – подумав, сказал Уго. – Он стал корсаром.
– Не думаю, что он изменился. Он и раньше хотел убить.
Винодел задумался – и был вынужден признать, что Катерина права, хотя тогда, возмущенный несправедливой казнью мисера Арнау, сам Уго тоже был готов убить графа де Наварклес.
Оставляя Педро приглядывать за таверной, они каждый день наведывались к адвокату. «Ничего нового», – всякий раз говорил им один из помощников.
Уго и Катерина постоянно ходили в церковь – молиться за Мерсе. Катерина настаивала на Пресвятой Троице, где служил отец Жоан; Уго, верный Деве у Моря, не желал ходить в храм новообращенных, но в конце концов сдался.
– У нас впереди еще много дней для молитвы, – устало произнес винодел.