– Тот, кто был победоносным адмиралом каталонского флота, – продолжала королева, повысив голос, – и кто так верно служил моему мужу, а до этого моему тестю, королю Фердинанду, не мог ошибаться до такой степени, чтобы встретить смерть, требуя вернуть свою первую жену. Бернат Эстаньол утверждал, что она в твоих руках, и я, королева, почитая его память, говорю, что верю ему.
Человек с толстой шеей и мелкой головой снова что-то забормотал, пытаясь оправдаться, но королева его остановила.
– Верни ее! – приказала Мария. – Целой и невредимой. Или не сносить тебе головы.
В тот же день Мерсе освободили. И хотя Уго решил подать на почетного гражданина в суд, викарий его отговорил. «Оставь как есть, – предложил викарий. – Берната больше нет. Зачем тебе лишние проблемы? У твоей дочери уже есть все, чего она хотела».
И он был прав. Мерсе, причесанная, надушенная, одетая в шелка, стояла на похоронах Берната Эстаньола в церкви Святой Марии у Моря, держа сына за руку. На похороны пришли Уго, Катерина, Педро с женой, а равно королева Мария и с нею множество дворян и знатных господ.
– Сегодня там… – Уго медлил, подбирая слова, – на небесах, ты увидишь, как улыбается Дева у Моря, – прошептал он, когда в церковь внесли гроб адмирала.
Услышав эти слова, маленький Арнау повернулся к дедушке.
– Он всегда мне так говорил, – сказал он с наивностью шестилетнего ребенка. – Каждый раз, когда мы приходили в церковь, он показывал на Деву у Моря и спрашивал: «Видишь Ее улыбку?»
– Конечно, – сказал Уго, не в силах сдержать дрожь в голосе.
Катерина сжала его руку, а он взъерошил мальчику волосы.
После церемонии они отправились во дворец на улице Маркет – туда уже переехала Мерсе с сыном, и защищали их жилище только слуги: едва вернувшись, Мерсе велела выгнать всех солдат.
Согласно завещанию, составленному Бернатом в то самое утро, когда он отправился во дворец Гальсерана, Арнау являлся наследником всего имущества отца, за исключением доли, переданной второму сыну, обычных пожертвований в пользу бедняков, госпиталей и церкви, а также определенных сумм на мессы за упокой души самого адмирала, его родителей, Арнау и Мар, и Герао. Мерсе становилась опекуншей Арнау – до тех пор, пока ему не исполнится двадцать. Кроме того, Бернат распорядился, чтобы ей вернули приданое, которое он в свое время обещал ей выплатить.
– А что остается графине? – спросил Уго у нотариуса, поскольку дочь его об этом беспокоилась.
– Единственное, что остается графине… то есть Марте Десторрент, – поправился нотариус, – это право, дарованное самим законом: провести год в трауре, находясь во дворце и живя за счет наследства. Других прав у нее нет: Бернат не завещал ей ничего, только вернул приданое. Кроме того, граф де Наварклес постановил, чтобы Арнау жил с твоей дочерью. Впрочем, один советник королевы Марии уже сообщил мне, что Марта Десторрент отказалась от своего права. Между прочим, для тебя тоже кое-что есть, – добавил нотариус. Уго изумился. – Два серебряных кроата. Граф указал, что не хочет сойти в могилу, не вернув тебе долг.
Погожим сентябрьским днем Уго смотрел на Арнау и Мерсе, собирающих виноград, и взгляд его затуманивался по мере того, как аромат земли, виноградных лоз, а главное, сока пробуждал в душе все жизненные перипетии, которые привели его сюда. Плохие воспоминания он как мог отгонял, хотя постоянно ощущал комок в горле. Катерина заметила его смятение и, словно не желая вторгаться в его сокровенную жизнь, попыталась высвободиться из объятий.
– Нужно помочь Педро и прочим, – сказала Катерина.
Но Уго только крепче прижал ее к себе.
– Нужно, чтобы ты была со мной рядом. Жена должна быть рядом со своим мужем, – ласково проговорил Уго.
Катерина обвила его рукой и прижалась к нему всем телом.
– Она это заслужила, – сказала Катерина, не упоминая имени Мерсе, сияющей на солнце и лучащейся счастьем и жизнью.
Уго кивнул и поцеловал Катерину в губы.
– Ты тоже это заслуживаешь, – тихо сказал он.
Будущее сулило им только хорошее. Мерсе была искренне благодарна Катерине за усилия и самоотверженность, которую русская проявила, чтобы освободить Мерсе и защитить Арнау. Все препоны между ними исчезли, и вспыхнула любовь: чувство, которое Мерсе привила и сыну, – мальчик с радостью принял свою новую бабушку. «Наконец-то мы стали семьей», – радовался Уго. Не хватало только Барчи…
Звонкий детский смех вернул его к действительности. Он растрогался, увидев, как Мерсе одновременно плачет и смеется, помогая сыну отгонять мух, – они назойливо летали вокруг мальчика, привлеченные сахаром, застывшим на радостном детском личике.
От автора
После обустройства района Рибера с морским собором в качестве главного символа на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков Барселона стала расширяться в сторону Раваля, который окружили новыми крепостными стенами.