Мгновение спустя к нам присоединился студент-медик по имени Карлтон. Он был из Принстона. Или из рекламы одежды Abercrombie & Fitch. Возможно, и то и другое.
– Целый час проговорил с миссис Саранча! – сказал он с энтузиазмом и отчаянием одновременно. Студенты-медики первыми оказывались под ударом, когда какому-нибудь пациенту с деменцией хотелось поговорить с врачом. В Массачусетской больнице один интерн как-то отправил меня поговорить с пациентом, забыв упомянуть, что тот был в состоянии произносить лишь одно слово: «Почему?» Исчерпав свои скудные навыки объяснения, я взял в руки его медкарту и понял, что дело было вовсе не в любопытстве. На самом деле он перенес массивный инсульт, повредивший участок мозга, ответственный за речь. Это был не самый злой розыгрыш, и в итоге он помог нам с интерном подружиться. Это было прямо в духе Байо.
– Спасибо за это, – сказал я Карлтону. – Утро будет хлопотным, но давай все равно потратим сегодня пару минут, чтобы поговорить про шок.
Эшли метнула на меня беспощадный взгляд:
– С чего бы вам обсуждать шок?
Это была одна из немногих тем, которыми я в совершенстве овладел, – вот почему. А еще потому что Байо посоветовал мне учить других.
– Это одна из фундаментальных тем, – попробовал оправдаться я.
– Для обсуждения в реанимации, – сказал она, – но не здесь. Нам следует сосредоточиться на том, чтобы как можно больше узнать про ВИЧ.
В таком случае, подумал я, Карлтону не повезло. Я мало что знал про этот вирус – и уж явно недостаточно, чтобы кого-то учить.
– Так все и запоминается, – добавила она. – Видишь болезнь, читаешь про нее и мысленно привязываешь лицо пациента к этой болезни.
– Мне просто кажется, что…
– Мы тут с тобой не обсуждаем, – перебила она меня с нескрываемой неприязнью. – Я тебе объясняю, как должно быть.
Своим поведением Эшли напоминала сержанта-инструктора в учебной части. Даже в самые отвратные дни у меня не было чувства, будто Байо вклинивает в наш диалог учебные сессии: все происходило само собой по мере того, как мы переходили от одного пациента к другому. Тем не менее, хотя подход у них и был разный: Эшли говорила со мной свысока, а Байо приходил на выручку, – оба стремились передать мне яркие образы, которые я никогда не забуду. Вдолбить в голову знания, которые останутся там на десятилетия.
– Ладно, Карлтон, – сказал я, когда Эшли взяла свой телефон. – Если после обеда станет чуть спокойнее, мы можем немного поговорить про ВИЧ.
«ОСТАНОВКА СЕРДЦА, ВОСЬМОЙ ЭТАЖ, СЕВЕРНОЕ КРЫЛО! ОСТАНОВКА СЕРДЦА, ВОСЬМОЙ ЭТАЖ, СЕВЕРНОЕ КРЫЛО!»
Подскочив со своих стульев, мы с Эшли устремились в сторону лестницы.
Даже если ты не участвуешь в реанимационных мероприятиях, остаться и посмотреть никогда не будет лишним – это тоже своего рода тренировка.
В коридоре я пронесся мимо озадаченного Питера Ландквиста с пластиковым контейнером в руке. Нам едва удалось избежать столкновения. Питер каждый день приносил персоналу кардиореанимации печенье и кексы, даже после того как Денис перевели из отделения. Они были куда приятней ядреных филиппинских имбирных десертов, которые мы ели обычно.
Когда я добрался до палаты, у кровати пациента уже столпилось две дюжины врачей и медсестер.
– Слишком много людей, – сказала одна из медсестер. – На выход.
На вводном занятии нам объяснили, что, чем больше врачей, тем больше неразберихи. Я отстранился от безжизненного тела. Вышел за дверь и сделал несколько шагов, как вдруг кто-то схватил меня за руку.
– Куда это ты намылился?
Это был Байо.
– Слишком много людей, – сказал я, ткнув большим пальцем в сторону собравшейся толпы.
Он покачал головой:
– Никогда не уходи с остановки сердца. Никогда, – он проводил меня обратно в палату. – Если кто-то просит тебя уйти, просто встань за штору. Если кто-то тебя отталкивает, встань в дверном проеме. Тебе нужно повидать их как можно больше. Пойдем.
Мы встали в проеме и стали наблюдать за происходящим безумием.
– Майкл Джордан как-то сказал, что игра замедляется для него, – прошептал Байо, – когда он в ударе. Чем больше ты увидишь остановок, тем медленней все будет происходить для тебя.
Я кивнул, наблюдая, как анестезиолог вставляет дыхательную трубку в горло доминиканца средних лет, в то время как медсестра пытается поставить центральный катетер.
– Обрати внимание на ординатора, – сказал Байо и кивнул в сторону врача, стоящего у кровати. – Он сейчас главный. Что думаешь, как он справляется?
– Сложно сказать.
Я всматривался в толпу, а в это время кто-то ударил мужчине в грудь. Мне показалось, что я услышал треск ребер.
– Вот именно. Сложно сказать, потому что этот ординатор не дал понять, что он за главного. Нужно взять на себя управление всем происходящим в палате.
– Понял, – я потянулся за ручкой.
– Да не пиши ты ничего. Просто смотри.
Ординатор начал что-то говорить.
– Не слышно! – прокричал Байо.
Ординатор заговорил громче.