Несмотря на широту и размах переводческой деятельности и ее высокую оценку многими гуманистами, скептические высказывания о возможности полноценного перевода, звучавшие в предыдущий период, также нашли отражение в ренессансной традиции. В определенной степени об их распространенности можно судить по некоторым эпизодам знаменитого романа Мигеля де Сервантеса Сааведры
(1547–1616), где речь идет об интересующей нас теме. Так, в сцене, где друзья главного героя – священник и цирюльник – учиняют цензуру книгам его библиотеки, первый из них, противопоставляя итальянский оригинал поэмы Ариосто испанскому переводу («если… обнаружится, что он говорит не на своем родном языке, а на чужом, то я не почувствую к нему никакого уважения, если же на своем, то я возложу его себе на главу»), не без иронии замечает, что переводчику можно было бы простить даже незнание итальянского, «лишь бы он не переносил Ариосто в Испанию и не делал из него кастильца: ведь через то он лишил его многих природных достоинств, как это случается со всеми, кто берется переводить поэтические произведения, ибо самому добросовестному и самому искусному переводчику никогда не подняться на такую высоту, какой они достигают в первоначальном своем виде»[56]. А сам рыцарь Печального Образа, беседуя с неким переводчиком с итальянского языка и сожалея, что последний «не пользуется известностью в свете, ибо свет не умеет награждать изрядные дарования и почтенные труды», замечает: «Однако ж со всем тем я держусь того мнения, что перевод с одного языка на другой, если только это не перевод с греческого или же с латинского, каковы суть цари всех языков, это все равно, что фламандский ковер с изнанки: фигуры, правда, видны, но обилие нитей делает их менее явственными, и нет той гладкости, и нет тех красок, которыми мы любуемся на лицевой стороне, да и потом, чтобы переводить с языков легких, не надобно ни выдумки, ни красот слога, как не нужны они ни переписчику, ни копиисту»[57]. Впрочем, здесь же Дон Кихот делает исключение для двух переводов с итальянского (т. е. с «неклассического» в собственном смысле слова) языка, да и завершает идальго из Ламанчи свое рассуждение примирительным замечанием: «Я не хочу этим сказать, что заниматься переводами непохвально: есть занятия куда ниже этого, и, однако же, мы ими не гнушаемся, хотя и приносят они нам куда меньшую пользу»[58].Пожалуй, наиболее развернутая аргументация, касающаяся данной проблемы, содержится в знаменитом труде виднейшего французского поэта XVI столетия Жоашена дю Белле
(1522–1560) «Защита и прославление французского языка». Его позиция интересна и в связи с данной им оценкой роли переводов как средства обогащения родного языка – оценкой, довольно сильно отличавшейся от приводившихся на предыдущих страницах суждений, – и ввиду предпринятой автором попытки определить границы той пользы, которую могут приносить переводы.Прежде всего, однако, следует оговорить, что Дю Белле (как, впрочем, и герои Сервантеса) отнюдь не подвергает огульному отрицанию значение переводов как таковых. Напротив, «защищая и прославляя» родной язык, он видит одно из достоинств последнего и в том, что на нем могут быть ясно и полно изложены все науки и представлены тексты, первоначально созданные на других языках, причем не только «классических» – греческом и латинском, но и «новых» – итальянском, испанском и других.