Дело не в том, что они некрасивы – они приятного темно-карего цвета, а когда в них попадают солнечные блики, я вижу проблески золота. Нет, я ненавижу их не за цвет, я ненавижу их, потому что они не принадлежат ни мне, ни моему мужу. Невозможно ошибиться, невозможно отрицать – это глаза Кобры. Не сомневаюсь, если моя дочь будет стоять рядом с ней, кто-то даже может решить, что это
– Мама!
Сердце пропускает удар, когда я замечаю, как Коффи улыбается мне. В ее взгляде – восхищение и любовь, и я не хочу пропустить ни малейшей их крупицы.
– Давай уже пойдем!
Когда-то и я была как она – с нетерпением ожидала дня, когда мы с мамой пойдем на рынок. Я окинула взглядом наш крошечный дом – слишком потертый коврик у двери, слишком потрепанные занавески. Коффи ничего этого не замечает, она просто видит родной дом. Она не знает, что скоро он перестанет быть нашим.
– Минутку, маленькое семечко поньи, – говорю я как можно ласковее. – Подожди еще чуть-чуть.
Я просовываю голову в спальню и смотрю на Лесего. Он сидит в комнате, обложившись ящиками. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову и слабо улыбается.
– Почти закончил, – вздохнув, произносит он. – Новые покупатели согласились забрать все, что здесь есть, так что нам не придется ничего перевозить. Ночь проведем здесь, а утром съедем.
– Я собираюсь сходить с Коффи на рынок. Мне еще нужно сделать кое-какие дела перед… встречей.
– Хорошо, я буду здесь. – Он встает и несколькими широкими шагами пересекает комнату, чтобы взять меня за руку. Он целует тыльную сторону ладони, а затем смотрит мне в глаза. – Я люблю тебя, Рашида.
– И я тебя.
Его глаза слегка тускнеют, и я чувствую, как внизу живота собирается знакомое чувство вины – но игнорирую его. Я по-прежнему люблю Лесего, но иногда не уверена, что все еще
– Мама!
Мы оборачиваемся, когда голос Коффи возвращает нас в настоящее. Я целую Лесего в щеку в последний раз, а затем заставляю себя улыбнуться и иду за Коффи. Она стоит в проеме входной двери и с нетерпением смотрит на меня.
– Идем же, мама!
Я беру ее за руку и выхожу из дома, тихо закрыв за собой дверь.
Коффи вскоре выпускает мою руку. Я вспоминаю, как она, только научившись ходить, часто цеплялась за подол моего платья, чтобы не упасть. Она крепко сжимала поношенную ткань в кулаке с решимостью, которая меня восхищала, но больше она так не делает. Теперь она ходит и бегает сама и все реже оглядывается на меня. Это одновременно прекрасно и пугающе – видеть, как она у меня на глазах становится самостоятельной отдельной личностью. Я так испугалась, когда узнала, что беременна ей, но теперь начинаю думать, что это была самая легкая часть. Пока Коффи оставалась внутри меня, мы были неразрывно связаны, ее сердце билось рядом с моим. Теперь она снаружи, во внешнем мире – чувствует, растет, живет, – а значит, и часть меня оказалась во внешнем мире, хрупкая и уязвимая.
– Мама, смотри! – Коффи, которая шла впереди своей забавной покачивающейся походкой, останавливается и смотрит на меня. Прищурившись, она сосредоточенно высовывает крошечный розовый язык и шевелит пальцами. Я настораживаюсь, когда вижу, что вокруг ее ладоней кружится крошечная искорка.
– Коффи!
Улыбка исчезает с ее лица, когда я быстро подбегаю к ней и хватаю за руки.
– Больше так не делай, слышишь?
Коффи хмурится:
– Почему, мама?
– Потому что… – Я замолкаю, ища правильные слова. – Потому что это плохо.
Коффи наклоняет голову, и этот жест так напоминает маму, что мне хочется сжаться.
– Но почему это не
– Это плохо. – Я снова хватаю ее за руку, и мы идем дальше по улице.
Я повторяю это снова и снова, пока сердце не начинает биться ровно.
Я не хочу думать о том, что будет, если я ошибаюсь.
Коффи тянет меня за руку, когда мы идем по извилистым улочкам рынка, но я не отпускаю ее от себя.
Когда я была маленькой, это место меня очень радовало – да и потом, когда я стала старше, тоже. Но теперь это ощущение исчезло. Я прохожу мимо магазина, куда заглядывала подростком, – одного из тех, что показала Ния. Вспомнив подругу, я чувствую, как вина пронзает грудь.
Прошел год с тех пор, как ее тело нашли на краю Великих джунглей, – с тех пор как ее убило существо, известное как Шетани. Я знаю, она не хотела бы, чтобы я так делала, но я вложила в ее ладони две монеты-шаба, прежде чем ее завернули в саван, чтобы она могла оплатить путь в следующую жизнь. Я постоянно скучаю по ней.