Мы быстро и осторожно идем по рынку. Люди шепчутся о том, что недавно Шетани снова напало на кого-то, и в воздухе повисает ощущение тревоги. Я слышала, как кто-то обвинял в этом дараджей – тех немногих, кто остается в городе, – якобы они призывают чудовище из джунглей. Хотя я знаю, что это неправда, я больше не пытаюсь возражать. В Лкоссе почти не осталось дараджей – те, кто жил здесь раньше, либо покинули город, либо скрываются, либо мертвы.
Коффи вприпрыжку идет рядом со мной, и мы приближаемся к тележке торговца продуктами. Я уже мысленно продумываю речь.
Когда мы подходим к продавцу, я сглатываю комок в горле и стараюсь выпрямиться во весь рост. Лицо торговца все покрыто морщинами, а нос у него похож на раздавленный помидор. Заметив меня в толпе, он прищуривается. Я останавливаюсь перед ним.
– Ты принесла остальную сумму? – спрашивает он.
Я глубоко вздыхаю:
– Еще нет. Но я хотела сказать, что отдам очень, очень скоро. Лесего вот-вот найдет новую работу…
– Пффф. – Торговец уже качает головой. Он отмахивается от моих слов. – Даже не пытайся придумать еще одно оправдание, девочка, я уже понял, что денег с тебя не получить. Мне и не следовало одалживать их тебе и твоему ни на что ни годному мужу. Этому Лесего ни в чем веры нет.
Он говорит не про меня, но мне все равно неприятно.
– Подождите. – Я открываю сумку, которая висит у меня на плече, и копаюсь в ней. – Я… я не могу покрыть сегодня весь долг Лесего, но я могу вложить немного. – Я обшариваю содержимое сумки, пока пальцы не добираются до дна, и тогда сердце сжимается. Кошелек пропал. Я оглядываюсь, пытаясь понять, не подкрался ли карманник, пока я отвлеклась. Но нет – как только у меня возникает эта мысль, я уже знаю, в чем дело. Я держу сумку и кошелек под подушкой, и об этом знает только один человек.
Лесего.
Сам он не посчитал бы это кражей, да у него и не было таких намерений. Он иногда просто забывает сказать, берет деньги для бизнеса, а мне не сообщает, но… но он мой муж. Все мое – его, а все его – мое. Вот только сейчас это означает, что у меня вообще нет денег – даже на черствый хлеб.
– Что случилось, мама? – Сердце болезненно сжимается, когда Коффи смотрит на меня большими встревоженными глазами. Торговец выжидательно наблюдает за нами.
Слезы обжигают глаза, но я смаргиваю их, пока Коффи не заметила.
– Ничего, маленькое зернышко поньи. – Не глядя торговцу в глаза, я бормочу: – Мы попозже зайдем.
Мне приходится собрать волю в кулак, чтобы оставаться спокойной, когда мы отходим от его тележки и сливаемся с толпой.
Кажется, что хуже день быть уже не может.
Мы почти вышли с рынка, когда я слышу голос. Сначала мне кажется, что это игра воображения, но потом… нет. Я слышу его снова. Мое имя.
– Бинти!
Мама.
Мама проталкивается через толпу, двигаясь против течения и пытаясь догнать меня.
– Бинти! Бинти, подожди!
Нет. Ко мне возвращаются воспоминания о том, как совсем недавно я позволила маме встретиться с Коффи. Та почти сразу стала изводить меня предупреждениями о том, что Коффи может оказаться дараджей, как и она. Я не могу допустить, чтобы Коффи слышала подобное, не могу позволить им встретиться снова.
– Бинти! – Мама уже подошла опасно близко. Наверное, она еще не заметила Коффи из-за ее низкого роста, но вот-вот увидит. Я делаю первое, что приходит в голову – поворачиваюсь и выбиваю подпорку из-под прилавка с фруктами. На улицу обрушивается каскад дынь, люди пытаются увернуться от них, а продавец оплакивает испорченный товар. Нескольких мгновений суматохи достаточно. Я быстро тащу Коффи прочь. Я все еще вижу мать – она вытягивает шею, высматривая нас, но глядит не в ту сторону. С каждым шагом, увеличивающим расстояние между нами, мое сердце колотится как барабан, и я представляю, что она может сделать со мной, если мы встретимся взглядами. Может, она лишит меня способности двигаться, заставит отдать ей Коффи. А что, если она использует силу против Коффи и заставит ее уйти от меня? Я ускоряю шаг.
– Мама! Мама! Ой! Ты делаешь мне больно!
– А? – Я ошарашенно опускаю взгляд и обнаруживаю, что сжимаю руку дочери, словно тисками – так крепко, что ей стало больно. Она глядит на меня, нахмурившись, со свирепостью, которая так сильно напоминает мать, что мне хочется отойти подальше. Я тут же выпускаю ее руку.
– Извини, малышка. – Заставляя себя говорить спокойно, я приглаживаю ей волосы. – Я просто хотела убраться подальше от этой суматохи.
– Ничего страшного, мама, – беззаботно отвечает Коффи. Она уже простила меня, хоть я этого не заслуживаю.
– Я забыла деньги дома, – вру я. – Сходим за покупками в другой раз.