Уже на подступах к книжному магазину Оливер сказал, что догонит, а сам отлучился «позвонить на один местный номер». Он мог бы сделать это в отеле, но, возможно, искал уединения. Я пошел дальше и по пути заскочил в местный бар купить сигарет. Однако, дойдя до магазина и увидев его большую стеклянную дверь и два почти наверняка антикварных глиняных бюста на постаментах, вдруг разволновался. Народу внутри было – не продохнуть, и за толстой дверью, отделанной бронзой, мелькали солидные люди, поедавшие птифуры[75]
.Кто-то увидел, что я заглядываю внутрь, и жестом пригласил меня войти. Я помотал головой и нерешительно указал пальцем на дорогу, пытаясь объяснить, что кое-кого жду и он вот-вот подойдет. Но владелец – а может, его помощник, – словно управляющий ночного клуба, толкнул от себя стеклянную дверь и, держа ее на вытянутой руке и не покидая магазина, почти приказным тоном позвал меня внутрь:
–
Чтения в честь выхода книги еще не начались, но внутри уже невоможно было протолкнуться: гости курили, громко разговаривали и листали новые издания, у всех в руках – по пластиковому стаканчику с чем-то напоминающим виски. Даже верхняя галерея была забита: на балюстраде выстроились в ряд оголенные женские локти и предплечья.
Я сразу узнал автора книги. Это был человек, подписавший томик стихов для меня и Марции –
Когда он проходил мимо, я не удержался и протянул ему руку, признавшись, что мне понравились его стихи. Как же они могли мне понравиться, если книга еще не вышла? – спросил автор. Окружающие услышали наш разговор – того гляди и выгонят за самозванство…
– Я купил ваш сборник в книжной лавке города Б. несколько недель назад, и вы любезно его подписали.
Он сказал, что вспомнил тот вечер.
–
– Пожалуй, «поклонник» – не совсем точное слово, – вставила какая-то пожилая дама с большим зобом и в пестрых одеяниях, походившая на тукана. – В этом возрасте их называют «фанатами».
– И какое стихотворение понравилось вам больше всего?
– Альфредо, ты прямо как учитель на устном экзамене! – с насмешливым укором произнесла женщина лет тридцати.
– Я просто хочу знать, какое стихотворение ему больше всего понравилось. В этом нет ничего страшного, так ведь? – простонал он с притворной досадой в голосе.
На мгновение мне показалось, что заступившаяся за меня женщина высвободила меня из его сетей. Но я ошибся.
– Ну, – продолжил он, – так какое же?
– То, где жизнь сравнивается с Сан-Клементе.
– То, где
– Господи, да оставь ты бедного мальчика в покое! – перебила другая женщина, услышавшая слова моей защитницы, и взяла меня за руку. – Пойдем, я отведу тебя к еде, подальше от этого чудовища, у которого эго размером с его ступни, – ты видел, какие огромные у него ботинки? Альфредо, тебе в самом деле нужно что-то сделать со своими ботинками, – бросила она через плечо.
– С ботинками? Что с ними не так? – возмутился поэт.
–
– Оставь мои ноги в покое.
Кто-то решил над ним сжалиться:
– Лючия, перестань придираться к его ногам. Все с ними в порядке.
– Это ноги нищего, который всю жизнь ходил босиком и до сих пор берет ботинки на размер больше – вдруг ноги вырастут до Рождества, когда у них в семье покупают обувь на весь год! – Она играла роль озлобленной и нелюдимой ведьмы.
Но я не выпустил ее руки. А она не выпустила моей. Нас будто связывал дух городского товарищества. Как приятно держать руку женщины в своей – особенно если ничего о ней не знаешь. Я подумал:
Хозяин магазина прервал спор между мужем и женой, который легко мог оказаться постановочным.
– “Se l’amore”! – прокричал он.
Все засмеялись; то ли от облегчения, что ссора супругов наконец окончена, то ли от того, как хорошо с этой ссорой сочеталось название книги – “Se l’amore”:
Но все решили, что таким образом был дан сигнал к началу чтений, и каждый быстро нашел себе уголок или стену, к которой можно прислониться. Нам досталось лучшее место – на винтовой лестнице, где мы заняли каждый по ступеньке, по-прежнему не разжимая рук.
Издатель уже собрался было объявить имя автора, как вдруг дверь со скрипом отворилась, и в магазинчик протиснулся Оливер – в компании двух сногсшибательных девушек – явно моделей или актрис. Выглядело это так, точно он подцепил их по пути сюда – одну для себя, вторую для меня.