Должен сказать вам с большевистской прямотой:
Как это не знает? Да я свой голос всю жизнь слышу!
Смею вас уверить: то, как слышите свой голос вы, и то, как слышат его другие люди – это, как говорят в одном южном портовом городе, две большие разницы.
Почему?
Понятия не имею. Но это – факт. Именно поэтому вы не в состоянии осуждать свой собственный голос. Равно как и любить. И не надо, извините, «париться» по поводу того, что ваш голос нехорош.
Поэтому, когда мы говорим о роли голоса во время интервью, мы говорим, скорей, об интонации. Думать надо не о красоте вашего голоса, а именно – о тоне и интонации.
Ну наконец-то совет профессиональным журналистам!
Почему же? Не только. Например, по телефону вы договариваетесь о встрече с учителем своего ребенка. Или назначаете деловые переговоры. Или даже впервые звоните девушке, с которой вам очень хочется встретиться.
Когда я был молодым журналистом и работал в «Комсомольской правде» и «Собеседнике», я регулярно звонил известным людям с просьбой дать мне интервью. Я очень хорошо помню, как противно, когда тебе отказывают. Помню, как я – юный совсем корреспондент «Комсомолки» – впервые получил задание взять интервью у звезды. Я достал «Справочник Союза кинематографистов» и принялся звонить. Начал я с начала, то есть с буквы «А». Согласился лишь Игорь Владимирович Кваша. А все остальные – между «А» и «К» – отказывали: кто вежливо, а кто и весьма по-хамски. Поэтому нынче, когда с подобными просьбами стали названивать мне, я, как правило, соглашаюсь. А если и отказываю, то только потому, что мне категорически не нравится голос в телефоне. Не звучание этого голоса, а именно – интонация и тон.
«Что же мне не нравится?» – подумал я, когда стал работать над этой книгой. Судьба тут же благосклонно подарила мне пару-тройку примеров, и я понял, что более всего раздражает.
Хамство?
Нет. Если человек звонит договориться об интервью и хамит – это диагноз, эдакий признак сумасшествия. Раздражает поспешность, ощущение того, что собеседник обращается к тебе между какими-то иными, более для него важными, делами.
И это передается именно тоном и интонацией. Словам типа: «Я давно хотел поговорить именно с вами» или «Вы – любимая учительница моего сына» – никто не поверит.
Мы живем в мире суеты. И поэтому спокойный, уравновешенный голос в телефоне вызывает доверие и заинтересовывает.
А мы чего делаем, суетливые? Мы относимся к необходимости договориться о встрече как к делу, которое надо сделать как можно быстрее. Мы налетаем на будущего собеседника, пугаем его, и он либо отказывает нам, либо, если он не имеет такой возможности, начинает относиться к нам с осторожностью. То есть перед началом беседы собеседник уже относиться к нам негативно – а оно нам надо?
Итак,
И вот интервью началось. Ваш голос вас не предал. Все хорошо. Но теперь – вот ужас-то! – вас могут подвести руки, ноги и даже туловище.
Это что ж такое получается: глаза, руки, ноги и даже туловище обязаны вести себя во время интервью каким-то особенным образом?
Не то чтобы обязаны, но они – и руки, и ноги, и глаза, и даже такое немаленькое, как у автора книги, туловище – всегда себя как-нибудь да ведут. Конечно, можно предоставить, скажем, тело самому себе, что мы чаще всего и делаем. Но надо иметь в виду, что оно все равно будет подавать всякие знаки вашему собеседнику, поэтому лучше подчинить тело разуму.
Стоп.
Что случилось?
«Предоставить тело самому себе» – звучит пародийно.
А по сути верно. Тело – повторю – всяко подает знаки. Даже термин такой есть, между прочим, вполне научный:
Чего-чего?
Герой одной из пьес Мольера был потрясен, узнав, что у человека нет выбора: он говорит или прозой, или стихами, и больше никак. Вы, возможно, тоже удивитесь, если я скажу: люди тоже общаются либо вербально, то есть с помощью слов, либо невербально, то есть без слов.