— Ептвоюбо… — начав кричать на стуле с кружкой чая в руке, Дядя Федор разорвал пространственно-временной континуум, очутился в подполе и захлопнул крышку на середине фразы, которая закончилась уже в темноте погреба —…гадушумать!
Несколько маленьких перышек, кружась, будто вальсируя в замедленной съемке, плавно опускались на пол.
Проводив их мрачным взглядом, Матроскин обтер усы, на которые осела кровавая взвесь и пробормотал:
— Пиздец тебе, Печкин.
А Шарик оскалил пасть в беззвучном рыке.
Все началось с посылки, которую зловредный почтальон пообещал отдать только когда кто-нибудь из новоселов предъявит документы, удостоверяющие личность. Это был первый звоночек.
Аргументы про усы, лапы и хвост Печкина не убеждали, фоторужье не пугало, а логичные доводы в исполнении дяди Федора не действовали.
— Боюсь я, что полезет он в посылку, если мы ему в ближайшее время документов не покажем, — пробормотал себе под нос Матроскин, когда Печкин ушел с коробкой подмышкой. — А это нам, ребятки, ни к чему.
— Ты чего заказал-то? — поинтересовался Шарик.
— Медикаменты.
— А поподробнее? — включился в разговор дядя Федор.
— Лекарства — промурчал Матроскин, вновь уходя от прямого ответа.
— Что-то ты темнишь, Матроскин — недоверчиво посмотрел на него дядя Федор.
Кот вздохнул и выдал то, чего от него, собственно, и хотели — подробности.
— Набор я заказал, реанимационный. — И уже возмущенно, в ответ на недоумевающие взгляды Шарика и дяди Федора — Корове рожать скоро! А у нас ни у кого опыта в таких делах нету. Вот я и перестраховываюсь, всякое нужное заказываю, да литературку полезную в интернете почитываю.
— Ах ты ж сволочь! — мгновенно вскипел Шарик. — Интернет мобильный, дорогой, а он его на литературку тратит!
— Литературка пользу приносит! А от твоих сайтов знакомств, за все время, никакой пользы!
— Я себе спутницу жизни ищу! — стал оправдываться Шарик еще на тон выше.
— Шарик-Шарик, — вдруг погрустнел кот — ну где ты видел хоть что-то полезное по своему запросу «знакомства, сучки»?
— Много раз — ответил Шарик едва слышно и покраснел.
Сурово нахмурившись, кот еще раз проверил расположение нагана и флакончиков с валерьянкой, расположенных на ремне. Лапы помнили. Лапы безошибочно, не отклоняясь ни на миллиметр, ложились туда, куда необходимо. Левая — на рукоять нагана. Правая — на пузырек с валерианой.
— Готов.
Шарик дошнуровал кеды и заправил концы шнурков («бантики» он так и не научился завязывать) внутрь обувки, переломил ружье, вставил в стволы два патрона и тоже объявил о своей готовности.
Дядя Федор, несмотря на то, что его смогли вытащить из погреба и уложить в кровать, из шокового состояния выйти не смог. Поэтому лежал, укрытый до подбородка лоскутным одеялом, и бубнил себе под нос что-то совсем неразборчивое. И бессмысленное.
Шарик подошел к дяде Федору, потрогал лапой лоб.
— Горячий.
— Не мудрено, — пробормотал Матроскин. — Психологическая травма у пацана.
— Вот как Печкина после такого называть?
— Сукой, Шарик, сукой. Старой, выжившей из ума сукой.
Второй звоночек прозвенел, когда Печкин зашел на чай.
Не потому, что все ухищрения с рассказами про гуталин, которого у них и так завались, не впечатлили почтальона. Не потому, что работник почты впервые за долгие годы общения снял шапку, войдя в избу. И даже не потому, что впервые добровольно отдал галчонку печенье.
Впервые за все время, которое они его знали, Печкин пришел без посылки, которую, если не заменяли на другую, он обычно оставлял, будто забыл.
Это было чем-то вроде игры.
Почтальон как-то на пьяную голову признался, что положение беженцев он прекрасно понимает, а документы просит формальности ради. Да только в тот раз Печкин пришел без посылки, а про документы спрашивал слишком уж навязчиво. А когда Шарик со свойственной ему простотой наконец сказал, что пора бы почтальону прекратить выебываться и отдать посылку, Печкин удивленно спросил:
— Какую посылку?
— Ну дядя Печкин, — сказал дядя Федор примирительно, — мы же все здесь всё прекрасно понимаем.
— Все?! — зло блеснул глазами почтальон, — Я, например, не понимаю, о чем вы!
Подскочил, выхватил печеньку у Галчонка из клюва и, хлопнув дверью, убежал.
Когда вышли из дома, Шарик тут же повел носом, оскалил клыки и сказал:
— Кровью пахнет.
— Галчонок? — шепотом спросил кот.
Шарик молча пожал плечами, затем приложил палец к губам и жестами приказал Матроскину оставаться на месте. Обогнул подсвечиваемый сорокаваттной лампочкой коровник и оцепенел.
Над бесформенной кучей мяса, совсем недавно бывшей коровой, вдумчиво пережевывающей сено, вились мухи. Бордовые разводы на полу, клочья сена в бордовых пятнах, запах с привкусом окисленной меди, который ни с чем не спутаешь, и скользкая даже на вид, отражающая слабый блеск лампочки надпись:
«КОРОВА БЫЛА БЕЗ ДОКУМЕНТОВ»
с издевательским знаком ударения на букве У в слове «документов». И жуткий кровавый смайл, глазами которого стали прибитые гвоздями коровьи. Почти вытекшие и оттого выглядящие как увеличенные в несколько раз сморщенные виноградины.