Утром следующего дня подъехал на ходке кучер тов. Кондрика.
Элла озабоченно спросила, как же председатель обходится без ходка. Кучер ответил, что ему, председателю, сегодня тоже надо в Родино, в райком партии, и он приедет туда верхом, и что он его потом привезёт домой.
После нагрузки собралась наша семья во дворе, тётя Нюра и Мария тоже были здесь. Все махали мне вслед и слёзы вытирались фартуками.
В Родино я первым делом сдала мешок в магазин. На школьном дворе уже все собрались, грузовик был наполовину загружен, но мои вещи еще хорошо поместились. Я любовалась чемоданами Ольги, Альбины, да и Кати. Мой выглядел не только смешным, но и… Ну и что? Зато мне разрешили поехать сдавать экзамены, хотя я и немка. Тогда мы все взобрались на грузовик.
Наши две молодые учительницы, Евгения Степановна и Екатерина Васильевна, сели в кабину водителя. Обе они были официально утверждены членами объединённой экзаменационной комиссии, к тому же были обязаны присматривать за нами. Родители и родственники моих одноклассников собрались вокруг машины. В толпе я искала глазами наших учителей, которые не уезжали с нами. Романа Васильевича не было, Валентины Андреевны тоже. Я увидела только Софью Степановну, нашу учительницу по химии, которая была и матерью одного из моих соучеников, и совсем сзади, одиноко стояла Елена Казимировна. Я обрадовалась и подняла руку, чтобы помахать ей рукой, но она не отреагировала, видимо, глубоко погруженная в свои мысли.
Потом я увидела двух мужчин из НКВД, у которых мне уже несколько раз приходилось отмечаться. Значит, были у меня все же провожающие. Мотор завёлся, и Елена Казимировна вдруг оказалась совсем рядом с автомашиной и, вытянув обе руки над головой, махала нам, радостно улыбаясь. И я благодарно махала ей. Когда мы уже завернули за угол, Аля заметила: «Елена Казимировна так дружески нам улыбалась».
«Ты тоже заметила?» Один из наших мальчишек сказал: «Я никогда прежде не видел на её лице такой улыбки». И все начали оживленно, перебивая друг друга, болтать. И вдруг выяснилось, что мы всех наших учителей положительно оценивали, хотя и с легкой иронией.
«И всё-таки, — наш Нестеренко поднял указательный палец, — лучше всех…» — «Роман Васильевич», — перебила я. «Точно», — подтвердила Даша. «Естественно, Роман Васильевич», — сказали все хором. Кто-то вспомнил Валентину Андреевну, которая учила нас понимать и любить русскую литературу, только она недружелюбный, немного обозлённый человек. «Она и злое в жизни испытала, — сказала Аля. — В первые дни войны погиб её сын, её единственное дитя». Аля посмотрела на меня.
«Понимаешь? Она ненавидит всех и всё, что немецкое». Я молча кивнула.
Глава 9
Большая трехэтажная школа в Ключах была еще новая. Величина ее окон и их количество изумили меня. По-моему все мы пришли в восторг от вида этой школы.
Разместили нас в нижнем этаже: мальчишек в спортзале, а нас, пятерых девочек, в небольшом помещении, это могла быть учительская. Моя одноклассница Даша Литвиненко, с которой мы с 1948 года не виделись и не говорили по телефону — заверила меня, когда я ей позвонила 8 марта 2010 года, что она ни о чём не помнит, что было в Ключах. Значит, остаются мне только мои собственные скудные воспоминания… Наши две учительницы должны были жить с нами в школе, но их пристроили у себя местные учительницы.
Новшеством для нас оказались туалеты — внутренние туалеты! Нам объяснили, как ими пользоваться. На одном из двух столов в нашей комнате стояла электроплита, и как ею пользоваться, нам тоже подробнейшим образом объяснили. А вот что и когда мы готовили, об этом я не имею ни малейшего представления. Знаю только, что в самые последние дни экзаменов, когда уже не было ни картофеля, ни муки, ни сала, ни лука, ни масла и т. д., а остались только сухари да сахар, я макала сухари сначала в воду, затем в сахар — и это осталось в памяти как самое вкусное.