Мать Ани меня очень вежливо и сердечно приняла. До обеда оставалось еще время, и пока Аня в шкафу искала нужный альбом, меня терзала мысль, что я по недоразумению сюда попала, Аня ошибочно меня выбрала, она принимает меня не за ту. И виной тому моё платье, платье из Германии. Она меня уже спрашивала, откуда оно у меня, я коротко ответила: «Купила на базаре». Кроме этого платья было у меня только одно старое, сшитое из наматрасника, и жакет из костюма моего отца — тоже старый и с заплатками. На встречи с Аней я ходила только в красивом платье — с жакетом или без. За обеденным столом меня спросили о моей семье, и таким образом им стало известно, что я немка — немка из Поволжья, но в их отношениях ко мне ничего не изменилось. Дружественно и вежливо Аня проводила меня до дома.
На следующее утро Аля спросила меня, где я вчера была с Аней, она нас видела. «У неё дома», — ответила я. «Ты знаешь, кто её отец?» — «Нет, это меня и не интересует». — «Счастливчик», — сказала она.
В один из этих дней — я сидела над учебником — показалось мне, что кто-то где-то поёт. Прислушиваясь, открыла дверь — ничего не слышно, но когда я открыла одно из окон, зазвучал один из очень популярных романсов, исполняемый красивым тенором, хотя и без музыкального сопровождения. Это было так неожиданно и так красиво, но я не могла определить, откуда доносилось это прекрасное пение. Пение закончилось. После маленького перерыва зазвучало: «Выхожу один я на дорогу». Этот романс я хорошо знала. И любимого всеми, тогда еще довольно молодого, тенора Сергея Лемешева можно было почти ежедневно слушать по радио. Его ария Ленского, его романсы и народные песни были очень знамениты. Стихотворение Лермонтова «Выхожу один я на дорогу» казалось мне особенно близким, и я его любила так же, как романс… А кто бы это мог быть — который теперь поёт? Это знали Катя и Аля, они в поисках него зашли ко мне.
Выяснилось, что Катя несколько лет жила в близком соседстве с семьей Власенко и знала, что Иван Власенко хорошо поёт, а это был его голос. Нет, он никогда не занимался в музыкальной школе, он просто был талантливый мальчик. «Почему же он никогда не пел у нас на сцене?»
«Потому что он такой застенчивый». — «И ты никому об этом не сказала?» Катя только пожала плечами. Мы встретили Ваню на лестничной площадке, он смущенно нам улыбнулся и убежал.
Перед последним экзаменом, по-моему, это был немецкий язык, состоялся еще один танцевальный — прощальный вечер. И, как нарочно, именно меня приглашал Ваня Власенко танцевать, в то время как Аня всем видом показывала, как она нехотя танцует с другими мальчишками, и мне вопрошающие взгляды бросает. И я попросила Ваню потанцевать с ней.
«Пожалуйста, Ваня, я прошу тебя, пригласи Аню, она с первого дня мечтает с тобой потанцевать. Она моя лучшая подруга здесь, она лучше всех, кого я знаю». — «Но это не значит, что она и для меня лучше всех». После танца я быстро вышла из зала, как будто мне надо куда-то. Зашла за угол и остановилась. В начале следующего танца выглянула — Ваня пригласил Аню.
Закончились экзамены, и за нами пришел тот же грузовик. Теперь нас было всего пятнадцать. Двое наших мальчиков не сдали один из первых экзаменов, их забрали родители. Екатерина Васильевна тоже после первых экзаменов уехала. Евгения Степановна, наша учительница по физике и директор школы, была нашим педагогом, воспитательницей, советчицей — и всё без педантичных наставлений. А более всего она нам, девочкам, была подругой.
По приезде в Родино нам объявили, что выпускной вечер состоится через 5 дней, до этого нам дали еще раз возможность в магазине закупиться, на этот раз это были различные ткани, якобы из Америки: хлопчатобумажные, штапельные, были и шелковые, и шерстяные ткани. Чемодан свой я поставила у Саши, где я и сама могла остаться. Дома не могли нарадоваться возможности купить ткани, обносились ведь до предела. Деньги тоже еще были. Моё красивое платье я постирала, погладила, и оно смотрелось как новое. А обуви у меня не было для выпускного вечера, тонкие кожаные тапочки проносились. Элла никак не хотела верить, что в Родинском магазине нет подходящей обуви, ведь я же должна себе купить обувь. На всякий случай я взяла с собой в Родино черные нитки. А обуви — таки не было.