Прищуриваюсь, на языке крутится язвительный вопрос, но Селиверстов, предвидя новую агрессию и возможный назревающий конфликт, бесцеремонно расплющивает меня по двери, обрушивая яростные и жадные поцелуи. Вроде короткие, но глубокие, и будто воздух и жизнь из меня вытягивающие. Голову немилосердно ведет, перед глазами растекается реальность.
— Верст, — роняю в секундную передышку, потому что звучать хочу. Мне самой до дикости приятно, как звучит в тишине имя соседа.
— А что с твоим голосом? — прищур. И лицо обжигает неровное дыхание.
— Чуть охрипла, — веду плечом ровно.
— Заболела опять? — волнуется Игнат, даже улыбку вызывает такая забота.
— Я не выздоравливаю последнее время, — хмыкаю угрюмо. — Ты собираешься трепаться или мы все же сексом займемся, пока толпа не собралась поглазеть?..
— А что у тебя со Шляхером случилось? — и в глазах бурлит желание услышать правду. — Он тебя…
— Слила я его, — выдавливаю горько. — Не хотела, но… так получилось.
И сама поцелуй краду. Цепляюсь судорожно, комкая одной рукой ворот рубашки, а другой — волосы на загривке парня. А он запально перехватывает инициативу. Отвечаю, как могу и получается — и плевать, что умираю. От такого экстаза не грех помереть!
— Все-таки хочешь? — находит секунду ткнуть правдой.
— Очень, — сглатываю жадно.
— Соскучилась? — новый умопомрачительный поцелуй.
— Жутко, — нет стыда, лишь плотский голод, и я постыдно ловлю губами пустоту, когда Игнат нарочно играет в кошки-мышки — имитирует поцелуй тотчас отстраняется, не позволяя себя коснуться.
— Я тебя возьму, даже если отбиваться будешь, — с рычащей угрозой, на частоте «едва сдерживаемая похоть», — но давай сначала поговорим.
— Сейчас? — от разочарования не то подвываю, не то кисло стенаю.
— Ага, — плещется желание в серых глазах, неистово трепещут крылья носа и губы… эти губы, что могут творить бесчинство на моем теле, так манят. Точно наркоманка, перед которой машут пакетиком с дозой. Не могу думать, лишь глазами жадно вожу, боясь, что желаемое схлынет миражом.
— Не хочу сейчас говорить, Игнат, — пристреливаю негодованием, безотчетно пытаясь вновь ощутить хмель его рта. Но рывок остается холостым — Селиверстов привычным жестом за горло пригвождает меня к двери. — Я секса хочу, — ерзаю от неудобства и желания продолжить. — Давай трахаться, а…
— А как же утоление душевных порывов, а не плотских? — насмехается гаденыш, совершенно греховным качанием бедер доказывая, насколько самому кажется нелепой его же пафосная фраза. Низ живота предательски екает ответом на вопиюще безнравственную и столь желаемую выходку Игната.
— Никто?.. — мрачно, хрипло с рваным выдохом: загадочно и в то же время прозрачно. — Не трогал так?.. — с надеждой и мукой. — Не смел?.. — и пожирает взглядом, выискивая хоть намек на обратное. — Не смел? — требует ответа, несильно припечатав к двери. — Позволяла?.. — с надломом и болью.
Ладонью, без особой ласки, скольжу по лицу с легкой щетиной, нагло поглощая каждый грамм ощущений, что испытываю от прикосновения. Плевать, как ему, плевать, если не нравится — я тащусь. Мне нравится. Я хочу… Только от мысли, что я это делаю, меня уже накрывает идиотской эйфорией.
Не знаю, что читает на моем лице, но реплика: «Бля***, Ириш, не трави рассудок», — кажется триумфальной.
Поэтому продолжаю.
С садистским удовлетворением засадив свой палец ему в рот, и оттягиваю край рта.
О да, я больна больше, чем думала. Но хочу его зубы на себе ощутить. Глазами пожираю оголившиеся клыки Игната. Прям до спазма в кишках ощущаю их на своем каменном соске. И язык… обязательно, чтобы языком поиграл…
И он прикусывает палец — имитирует ласку, о которой так горячо мечтаю — несколько кругов по фаланге описывает.
А-а-а-а!!!
Прикрываю глаза и перетерпливаю удушливую волну жара, что обдает с ног до головы. Меня плющит даже от мечты… По телу стрела дрожи проносится.
Абзац, как же я оголодала.
— Зажигалка, — все же сдается сосед — охрипло воет с таким обреченным взглядом, словно в безумном раздрае. Это укрепляет уверенность, что ему нравится не меньше. — Смесь ты моя спермогонючая, не провоцируй… — сквозь зубы, будто усилие над собой делает, — трахну тут, а нам сначала поговорить надо.
— Угу, — прикусываю губу и гипнотизирую Игната — второй ладонью обхватывая его лицо. Медленно тянусь, тараня сопротивление и игнорируя хватку на горле.
— Ир-р-р, — бархатно рычит Игнат, сдаваясь навязанному поцелую, а я и рада. Меня в омут порока медленно притапливает — и даже отголоски звуков далеких: скрип двери, шорох и топот неровного шага, щелчок замка — не заставляют очнуться. Меня сладко штормит — то спиной по стене мажет, то зависаю, то впечатает в поверхность, а когда ощущаю задницей твердь, все же заставляю себя открыть глаза. Картинка расплывается, прыгает, смаргиваю дурман, но меня все равно колбасит от возбуждения.
— Ир, — до неприличия назойливо трясет вместо оглаживаний Игнат. — А ну гляди на меня, — вместо поцелуев.