Читаем Невидимая Россия полностью

Павел задумался — предприятие грозило срывом. Вдруг блестящая мысль пришла ему в голову.

— Эврика! — сказал Павел, — я знаком с женой одного наркома.

Глаза Антонины Григорьевны стали совсем озорными.

— Принесите от нее рекомендацию, остальное я беру на себя.

* * *

Через полчаса Павел входил в шикарный вестибюль привилегированного советского учреждения. С наркомшей Павел познакомился незадолго до своего ареста, случайно, у одного из своих многочисленных знакомых. Дама эта пользовалась некоторой известностью за широкий образ жизни и взбалмошный характер. Были случаи, что она доносила на знакомых, но, наряду с этим, она многим помогала и любила оказывать покровительство. В свое время, разговорившись с Павлом, она предлагала ему свое содействие для устройства в Москве по окончании университета. Павел был накануне у знакомого, у которого тогда с ней встретился, и узнал, что Ирина Андреевна в силе и к ней можно обратиться.

Павел поднялся в приемную, полную народа. Когда он назвал фамилию Ирины Андреевны, секретарь попросил его подождать и исчез за дверью. Через несколько минут на пороге появилась величавая фигура наркомши. Высокая, черная, в собольей пелерине она выглядела очень эффектно. Даст или не даст рекомендацию, — думал Павел, подходя к ней.

— Вы меня, может быть, не помните, — я познакомился с вами у…

— Почему не помню? Помню, — протянула она низким грудным голосом.

Если она знает, что я сидел, мое дело дрянь. Да и по костюму можно догадаться, — соображал Павел.

— Я хотел обратиться к вам с просьбой…

На лице Ирины Андреевны показалась ободряющая улыбка.

— Я хочу поступить в издательство к товарищу Островскому и попросил бы вас рекомендовать меня ему, — продолжал Павел.

Благосклонная улыбка сменилась недоумевающим выражением.

— Что это вы вздумали? Это очень известное издательство, близкое к ЦК партии — там бывают разные проверки.

Сердце Павла упало. Не хочет?

— Если хотите, я вам напишу письмо к этому самому Островскому, только не советую, — она вопросительно глядела на Павла.

Сказать ей, что я сидел или нет? — думал Павел.

— Я бы вас всё-таки попросил, если вас это почему-либо не затрудняет…

— В таком случае подождите немного. — Ирина Андреевна величественно повернулась и исчезла за высокой дверью.

Прошло минут десять, пока она отсутствовала. Кругом Павла сновали люди с портфелями, а он сидел на мягком кресле и думал. Противно было просить у коммунистки рекомендацию — пришлось. Противно было работать на канале — пришлось. Всё время приходится идти на какие-то компромиссы. Насколько приятнее было бы сразу решиться на открытую борьбу и погибнуть, не теряя чести, с гордым сознанием своей правоты. Ничего не сделаешь: чтобы спасти родину, надо идти на компромиссы. Спасти родину… не слишком ли это звучит дерзко, напыщенно? Не есть ли это простое объяснение своей неспособности идти на жертву? — мучился Павел.

В дверях опять появилась Ирина Андреевна.

— Вот, — сказала она, протягивая письмо, — отнесите на квартиру и передайте лично.

Несчастные! — подумал Павел. — Боятся друг друга, боятся даже в открытую кого-либо рекомендовать.

— Ну, всего хорошего! — Холодная рука с длинными полированными ногтями лениво протянулась к Павлу.

— Я хотел вас предупредить, — сказал он, ощущая в своей руке нежную кожу ее пальцев, что я только что отбыл срок за контрреволюцию; возможно, это будет препятствием для того, чтобы вы меня рекомендовали. Я могу вернуть ваше письмо.

Выражение ее лица нисколько не изменилось.

— Я это знала, — сказал густой низкий голос, — поэтому я вас и предупреждала.

— В таком случае я благодарен вам вдвойне…

* * *

Пройдя вестибюль, в котором накануне разговаривал с Антониной Георгиевной, Павел поднялся по лестнице в секретариат издательства. Томная секретарша с загадочными глазами пошла докладывать. В комнате работало много народу. Осмотрев поле битвы, Павел увидел стол, который не мог быть ничем иным, как столом отдела кадров. Белокурый, упитанный мужчина в кожаной куртке склонился над папками.

— Товарищ Островский просит вас в кабинет.

Обращение секретарши заметно изменилось — видимо, она узнала, от кого пришел Павел.

Большой, заставленный шкапами кабинет, мягкий ковер, за широким столом круглая, похожая на моржа, голова, прямо всаженная в прекрасно сшитый серый костюм, мутные глаза…

— Присаживайтесь, — бурчит сиплый голос, — я сейчас вызову заведующую справочным отделом.

Павел сидит в небрежной позе, стараясь ничем не выдать волнения. Его знакомят с Антониной Георгиевной; она, как и он, ничем не выдает того, что они уже знакомы. Она смотрит вопросительно недоброжелательным взглядом.

— Вот, — бурчит товарищ Островский, смотря куда-то мимо обоих собеседников, — жена народного комиссара — товарищ Островский четко называет фамилию, — рекомендует нам товарища Истомина в качестве подходящего кандидата для работы в справочном отделе. Если вы можете его использовать, я, со своей стороны, буду очень рад… — Товарищ Островский, повидимому, совершенно уверен в отрицательном ответе Антонины Георгиевны.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее