Читаем Невидимая Россия полностью

Фары освещали однообразную черную ленту дороги, забрызганные грязью кусты по бокам и отсвечивали в лужах. Плохо, что один в кабинке и двое в кузове, — думал Кузьмич, — надо как-нибудь сразу всех… Что он будет действовать, Кузьмич даже не решал — это было неизбежно, как судьба; всё его существо автоматически, без колебаний, готовилось к борьбе. Что будет дальше, об этом Кузьмич будет думать потом, теперь хватит того, чтобы сообразить как разделаться с чекистами. Кузьмич знал, что в кузове лежит лом. Револьвера у него уже не было — пришлось спрятать в хорошем месте, слишком опасно было возить оружие с собой. Лом тоже штука хорошая. От сидевшего рядом чекиста пахло водкой, но пьян он не был. Те, в кузове, может напьются дорогой для храбрости? Нет, едут арестовывать, напьются потом, — соображал Кузьмич. Наконец, удачная мысль мелькнула в его голове, он крепче сжал руль и даже повеселел. Чекист посмотрел на часы.

— Долго еще ехать? — спросил он.

— Два часа.

— Нельзя скорее?

— Постараюсь.

Кузьмич дал газу и автомобиль рванулся в темноту, подскакивая на ухабах. Сидевшие в кузове заругались и стали стучать в окно. Кузьмич немного уменьшил ход. Впереди разверзлась выемка глубокого оврага, дорога пошла круто вниз. Из-под колес полетели брызги и куски грязи; на дне оврага было много больших, подернутых грязной пленкой луж. Теперь автомобиль полз по грязи, буксуя и переваливаясь с боку на бок, медленнее… медленнее и, наконец, застрял, попав правым колесом в глубокую выбоину, полную воды и липкой грязи. Кузьмич выругался и выскочил из кабинки. Небо было темное, мутное, тяжелым пологом навалившееся на землю. Кузьмич зажег фонарь «летучую мышь» и осмотрел колесо: автомобиль застрял ровно настолько, насколько он хотел.

— Ничего, товарищ начальник, не поделаешь, — сказал Кузьмич, возвращаясь к кабине, — надо поднять колесо и что-нибудь под него подложить. У меня в кузове есть хорошая вага, придется вам подсобить.

Чекист зажег электрический фонарь, вышел из кабины и сказал сидевшим в кузове товарищам: «Выходите помогать!». Те выругались и начали медленно спрыгивать в грязь. Кузьмич в самом деле достал тонкое двухметровое бревно из кузова и круглое полено, которое положил около колеса, разгреб лопатой грязь и ткнул под шину вагу.

— Теперь вы все беритесь за вагу, а я подложу полено, — командовал он.

Два чекиста взялись за вагу и сразу все наклонились; третий, тот, который сидел с Кузьмичом в кабине, остался стоять на шаг в сторону и закурил папиросу. — Вот сволочь! — подумал Кузьмич. — Ну, была не была…

Молниеносно выхватив из кузова железный лом, он крикнул бодрым голосом: «Раз, два — взяли!». Чекисты навалились еще, и правый борт автомашины начал медленно подниматься из грязи. Кузьмич взмахнул ломом и ударил со всей силы, стараясь попасть сразу по двум черепам. Раздался неприятный глухой звук от удара и хруст костей. В следующий момент Кузьмич поднял лом и бросился к третьему чекисту. Тот громко вскрикнул и отскочил в сторону. Только вторым ударом Кузьмичу удалось попасть третьему по боку и сбить его с ног. Сейчас этому еще раз по голове и опять к тем двоим — пронеслось в воспаленном мозгу Кузьмича. В это время сбоку блеснул свет и что-то сильно ударило его в челюсть. Одного из двоих не добил, — подумал Кузьмич, теряя сознание и захлебываясь кровью.

…………………………………………………………………………………………………………………..

До Бориса только через полгода дошли неясные слухи о том, что Кузьмич погиб, а семья его исчезла в недрах НКВД.

Глава тринадцатая

ШТУРМ МОСКВЫ

Павел уже в течение трех месяцев не мог найти работу. Однажды, когда он зашел к Осиповым, Николай встал к нему навстречу и сказал:

— Хорошо, что зашел — есть надежда на работу, пойдем скорее!

Дорогой Николай рассказал, что редакция, в которой он надеялся устроить Павла, нуждается в людях, способных проводить черновую обработку материалов, извлекаемых из различных архивов, выискивать эти материалы, проверять их достоверность и уже в подготовленном виде передавать литературоведам-марксистам, которые перекраивают их на свой образец.

— Работа трудная, неблагодарная и поэтому есть шансы на нее устроиться. Я тебя познакомлю с одной дамой — бывшая меньшевичка, теперь совсем наша, — говорил Николай.

В длинном вестибюле стояло несколько скамеек и он служил отчасти приемной, отчасти курительной комнатой редакции. На вызов Николая вышла немолодая дама с блестящими, озорными глазами.

— Сядемте подальше, — сказала она, здороваясь и проходя ближе к выходу, — здесь меньше бывает народу. Курите?

— Нет, — ответил Николай.

— Простите, я и забыла, что вы дали монашеские обеты! — В глазах забегали огоньки, но в шутке не чувствовалось никакой враждебности.

— Итак, Антонина Георгиевна… — начал Николай.

— Итак, Николай Алексеевич, — ответила дама, — место есть и его замещение зависит от меня. Я могу дать договорную работу, при которой можно избежать оформления в отделе кадров и заполнения анкет, но… есть существенное но — надо для общей пользы сделать так, чтобы ваш приятель пришел с рекомендацией со стороны.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее