Вмешательства, основанные исключительно на изменении гендерных норм, лежащих в основе домашнего насилия, полезны только в
Когда мы используем идеологические модели для объяснения насилия и твердо их придерживаемся, не обращая внимания на исследования и меняющиеся социальные нормы, мы подводим жертв. Наше многокультурное и разнообразное общество значительно отличается от общества Дулута, штат Миннесота, 1980‑х годов, где насилие объяснялось иными факторами. Нам следует менять свое понимание человеческого поведения по мере общественного прогресса и изменения норм. Наше общество значительно поменялось с 1980‑х годов, и было бы неправильным предполагать, что поведение человека объясняется все теми же факторами, несмотря на прошедшие десятилетия.
Мы подводим жертв, когда не можем понять и адекватно объяснить поведение агрессора, а также имеем ограниченные механизмы защиты.
Мы подводим их, когда не можем предложить обидчикам эффективные и проверенные методы терапии, и я подозреваю, что отсутствие подходящего лечения для рецидивистов (за пределами плохо протестированной и основанной на социальных нормах «Программы коррекции мужского поведения») как минимум отчасти объясняет, почему уровень насилия со стороны интимного партнера непрерывно растет. Мы все чаще говорим о том, что бороться с этим видом насилия должны знающие люди, которые обучены работать с преступниками.
Хотя судебно‑правовая система постепенно начинает это признавать, лечение, которое предлагают домашним насильникам, пока не изменилось. У нас есть множество программ, информирующих об ответственности за различные типы преступлений (например, сексуальных или насильственных), но насилие со стороны интимного партнера остается без внимания. Это в некотором смысле отражает несерьезность, с которой мы привыкли относиться к этому виду преступлений, и предположение, что эту проблему должны решать сами жертвы и организации, оказывающие им поддержку.
Я заметила, что люди часто реагируют на убийства в результате домашнего насилия так: «Почему его раньше не посадили?» Мы нередко забываем, что человека нельзя просто посадить в тюрьму до того, как он сделал что‑то настолько плохое, что требовало бы ограничения его свободы. Тюремное заключение имеет серьезные последствия. Я работала в пенитенциарной системе после ужесточения законов о выходе под залог в Виктории в 2018 году и заметила, что многие женщины, в основном коренные жительницы Австралии, оказываются в тюрьме еще до того, как их признают виновными и приговорят к лишению свободы, причем за преступления небольшой тяжести (например кражу еды), потому что они попадают под действие этих ужесточенных законов. Оказавшись в тюрьме, женщины обычно лишаются жилья, доступа к психиатрической помощи и своих детей. Прибегая к лишению свободы рефлекторно, мы иногда забываем, что жертвами наших действий могут стать и невиновные люди, причем те, кого мы стремимся защитить.
Тем не менее это не значит, что мы не должны вмешиваться в случаях высокого риска. Мы можем проводить судебно‑психиатрическую и криминологическую экспертизу для оценки риска и управления им, внимательно наблюдать за агрессорами, которых признали опасными, а также работать с организациями, оказывающими поддержку жертвам. Благодаря этому мы можем лучше управлять риском и сократить вероятность убийства в результате домашнего насилия. Правда, риск невозможно свести к нулю по нескольким причинам: во‑первых, нам сложно предсказать что‑то маловероятное (насколько точно мы можем предсказать, ударит ли молния дважды в одно место?), а во‑вторых, мы не знаем, какие факторы отличают риск домашнего насилия с несмертельным исходом от домашнего насилия со смертельным исходом.