Конечно, нельзя не осознавать, что всё вышеописанное преувеличено. И мы возвращаемся к проблеме, о которой я уже упомянула, – к моей неспособности видеть границы, за которые нельзя заходить, в том числе географические. Из-за этого я начинаю либо преувеличивать что-либо, либо преуменьшать, в отличие от большинства людей. Например, если патруль останавливает общественный транспорт, в котором я еду на новую работу, и один из солдат первым делом просовывает в дверь дуло автомата, я тут же, заикаясь – главным образом от страха, – прошу его, чтобы он, когда со мной разговаривает или требует мое удостоверение личности, убрал оружие. И тогда, мало того что солдат смеется надо мной из-за заикания, еще и попутчики вокруг начинают шикать: я, мол, преувеличиваю. Не надо разводить такую панику – солдат не будет в нас стрелять, а если и будет, то мое вмешательство ничему не поможет, только наоборот. Да, я всё это понимаю – но не в тот самый момент, а часы, дни или даже годы спустя. Это просто пример, но то же самое мое поведение проявляется во множестве других случаев – начиная с требования снять несколько предметов одежды во время обыска у блокпоста и заканчивая вопросом, почему вялый латук у неофициального продавца овощей, сидящего на закрытом овощном рынке Рамаллы в выходной день пятницы, стоит в три раза дороже, чем обычный латук в обычный день. Я не могу что-либо оценить разумно, и подобные ситуации для меня зачастую бывают тяжелы: меня начинает трясти, я перестаю понимать, что допустимо, а что нет, и захожу за черту еще дальше, чем прежде. Однако вся тревога, страх и внутренний хаос, которые порождаются такими моментами, с легкостью отступают, если происходят в изоляции. Изоляция – как легко она прощает нарушение границ, когда я сижу одна за столом, за «работой» над чем-то, что мне посчастливилось открыть именно во время своих утренних сидений.