— Да, надо решать,— с сожалением сказал Демин.— Ирина Андреевна, вы по-прежнему не хотите давать показания без адвоката?
— Как?! Вы отказываетесь? — удивлению Равской не было предела.— Почему? Неужели вам так хочется посадить меня? За что? Что я вам сделала плохого? Ведь мы только сегодня познакомились! Нет, мы можем продолжить… Назовите свою цену! Давайте продолжим…
— Торговлю? — холодно спросил Демин.— Нет, Ирина Андреевна, пошутили, и будя. А то сейчас предложите по десять тысяч, и меня от волнения кондрашка хватит. А у меня жена, ребенок… Нет. И не уговаривайте. Я не могу так рисковать.
Равская с минуту смотрела на Демина со смешанным чувством недоумения и досады, потом в ней как ослабло что-то, плечи опустились, и сразу стали заметны ее возраст, усталость, безнадежность.
— Я, кажется, понимаю,— проговорила она медленно.— Здесь, конечно, дело более чем личное… Дело не во мне и не в тех безобидных вещах, которыми мне пришлось заняться, чтобы прокормить себя…
— Надеюсь, вы жили не впроголодь? — спросил Демин.
— Еще этого не хватало! — вскинула тяжелый подбородок Равская.
Возвращался Демин едва ли не последним поездом метро. Освещенный желтоватым светом вагон был почти пуст. В одном его конце дремал мужчина, напротив военный читал газету, с трудом разбирая мелкий текст, а дальше беспрерывно целовались парень с девушкой.
На своей станции он сошел один и, не торопясь, направился к дому. Автобусы уже не ходили, прохожих он тоже не увидел. Издали Демин с огорчением отметил, что окна его квартиры погашены — значит, его не дождались, легли спать.
Снег перестал, потеплело, и теперь шел дождь, частый и стремительный. Издали, из-за кольцевой дороги, донесся вой электрички. Демин представил, как несутся в темноте, в мокрой весенней темноте пустые вагоны с рядами светящихся окон, несутся, как бы раздвигая струи дождя. И грохочут на стыках колеса, и загнанно кричит перед переездами сирена головного вагона. Представил, как сразу после того, как пройдет электричка, затихает ее металлический грохот и наступает тишина. Такая полная сосредоточенная тишина, что слышен шелест капель в мокрых ветвях елей…
Дверь он открыл своим ключом, разделся в тесной прихожей, повесил куртку на угол двери, чтобы не намокла одежда на вешалке. А когда, выпив пакет молока, уже шел в спальню, нечаянно наткнулся в темноте на стул и разбудил жену.
— А, это ты,— пробормотала Клара сонно.— Пельмени в холодильнике. И посади Анку на горшок, а то будет горе и беда…
— Посажу… Не привыкать сажать-то…
Голоса вещей
Точка с запятой, или о пользе знания русского языка
Странная эта история началась с того, что в кабинете следователя Зайцева появилась пожилая женщина с хозяйственной сумкой и раскрытым зонтиком.
— Ну и дождь, — сказала она вместо приветствия и, поставив зонтик в угол, прошла к столу, оставляя на полу мокрые рубчатые следы.
— Слушаю вас, — сказал Зайцев, хмуро глядя на женщину.
Частые капли стучали по жестяному карнизу окна, и этот дробный звук будил в душе следователя что-то тревожное и далекое от ежедневных обязанностей. Ему припомнилось, как очень давно, лет пять назад, он вот так же слушал звон капель о жестяной карниз, но тогда рядом с ним стояла девушка. Она смотрела на дождь невидяще и нетерпеливо. Девушка ждала от Зайцева красивых и решительных действий. И, не дождавшись, ушла. Ни он, ни она не знали тогда, что решительные поступки почти никогда не выглядят красиво, а красивые чаще всего оказываются смиренными и жертвенными. И привлекательными они кажутся лишь со стороны, для тех, кто ничем не рискует, ничем не жертвует.
— Не знаю, правильно ли я пришла, — сказала женщина, — но уж коли я здесь…
— Пройдите, пожалуйста, в канцелярию. Там все объяснят. Направо по коридору, в конец, — суховато проговорил Зайцев.
Капли сбивали с ветвей листья, они тяжело летели вниз и падали в лужи с безнадежными шлепками. И было в этом что-то настолько близкое душе следователя, что он боялся отвлечься, чтобы хоть немного продлить в себе эту счастливую встревоженность.
— Никуда я не пойду, — сказала женщина и для верности поплотнее установила на полу свою сумку, села сама. — Вы же сказали, что слушаете… Вот и слушайте. Сосед у меня помер.
— Давно? — рассеянно спросил Зайцев.
— Да уж месяц.
— Наверно, хороший человек был?
— Всякое случалось… Не ангел божий, но и не пройдоха.
— Что же с ним произошло? — спросил следователь с тайной надеждой, что сейчас все выяснится, женщина уйдет и он сможет стоять у окна и без помех смотреть, как подбитыми птицами падают на влажную землю листья.
— Сердечник он. Двадцать лет в одной коммуналке прожили, почти родственники. Да и не с каждым родственником столько под одной крышей проживешь.
— Значит, расширились? — Зайцев сделал попытку выяснить причину появления женщины.
— Да, теперь у нас три комнаты. Вся квартира наша.
— Поздравляю.